Фамилия Сратьхотел — один из ярчайших примеров русской «говорящей» фамилии, образованной от прозвища, которое в старину давали за характерную черту поведения. В основе лежит глагол «срать» (в древнерусском значении «испражняться») и слово «хотеть». Прямое значение прозвища — «тот, кто хочет (собирается) испражниться». Звучит грубо для современного уха, но в XV–XVII веках подобные прозвища не несли мата: они описывали физиологические особенности, привычку или даже комичный случай, который закрепился за человеком.

Словообразовательная модель здесь редкая: фамилия представляет собой целую фразу, сросшуюся в одно слово. По типу она относится к так называемым «застывшим глагольным формам» — как, например, фамилии Держиморда, Убейкобылин или Порубихвостов. Суффикса -ов/-ев нет, потому что фамилия не переоформлялась в притяжательное прилагательное (как Иванов от Ивана), а осталась в исходном виде — так называемая «бессуффиксная» фамилия, что указывает на её позднее закрепление или на то, что предок был прозван именно так, и запись сделали буквально, без адаптации.

Географически фамилия встречается крайне редко, в основном в центральных и южных регионах России, где в прошлом были сильны традиции «прозвищных» фамилий среди крестьян и однодворцев. В документах XVII–XVIII веков подобные фамилии фиксировали за людьми из низших сословий — крестьянами, посадскими, редко за служилыми людьми. Дворянство такие прозвища не носило: социальный престиж требовал благозвучных фамилий на -ский или -ов.

Есть версия, что прозвище могло быть ироничным или охранительным: в народной культуре считалось, что если назвать ребёнка неблагозвучно, то злые духи не позарятся на него. Но для фамилии Сратьхотел это маловероятно — скорее, прозвище закрепилось за взрослым человеком, который из-за болезни кишечника или привычки часто отлучался «по нужде» в неподходящий момент. Сравните с фамилией Срачков (от «срачка» — понос) или Засракин — все они из той же семантической группы.

Сегодня фамилия Сратьхотел — большая редкость. Носители её, как правило, знают о необычности своего родового имени и нередко меняют его в паспортном порядке. Но для историка ономастики она ценна именно своей откровенностью: она без прикрас показывает, как в допетровской Руси прозвище могло стать фамилией, минуя всякую цензуру и приличия.