Фамилия Супонников происходит от прозвища Супонник, и в ней сплелись две очень разные, но одинаково возможные истории. Первая версия ведет к древнерусской мужской одежде: супонником называли вид верхнего платья, а значит, прозвище могло закрепиться за портным, который шил такие костюмы. Вторая версия связана с ремеслом и лошадьми: супонь — это ремень, которым стягивают хомутные клешни под шеей лошади. Суффикс -ник- как раз указывает на человека по роду занятий, поэтому Супонником могли звать конюха или мастера, изготавливающего конскую упряжь.

Словообразовательная модель здесь простая и прозрачная: прозвище Супонник легло в основу фамилии с типичным русским суффиксом -ов-, который отвечает на вопрос «чей?» и означает «сын, потомок Супонника». Так что фамилия Супонников — это буквально «сын Супонника». Такая модель была самой распространенной в славянской ономастике, и она говорит о том, что прозвище закрепилось за человеком как основное, повседневное именование, а уже его дети и внуки приняли его как наследственную фамилию.

Какая из двух версий правдоподобнее? Если судить по частотности, то вторая выглядит убедительнее. Слово «супонь» широко бытовало в крестьянском обиходе, в языке ямщиков и конюхов, а вот верхняя одежда с таким названием встречается в источниках реже. Хотя нельзя исключать, что в разных регионах прозвище возникало независимо и с разными смыслами: где-то так звали портного, а где-то — человека, который умел быстро и ловко запрячь лошадь. В этом смысле фамилия Супонников — не памятник какому-то одному занятию, а скорее слепок с живой народной речи, где одно слово могло означать разные вещи в зависимости от местности.

Самобытность фамилии в том, что она почти не встречается за пределами русских земель и не имеет аристократических корней. Это фамилия простых людей — ремесленников, крестьян, мастеровых, — и в этом её ценность. Она не документирована в древних боярских списках, и точное время и место её возникновения сегодня можно установить только через глубокие генеаленические изыскания, с привлечением метрических книг, ревизских сказок и писцовых записей. Но даже без них ясно: за фамилией стоит конкретный человек, которого современники знали по делу — по шитью или по упряжи, — и это прозвище оказалось настолько метким, что пережило века.