Фамилия Сушкета — редкая и нестандартная. На первый взгляд она кажется иноязычной, но её корень, скорее всего, славянский. В русской ономастике фамилии с окончанием на -ета встречаются нечасто, и это сразу даёт подсказку: перед нами не типичная модель с суффиксом принадлежности (-ов/-ев, -ин), а скорее прозвищная форма, застывшая в именительном падеже.

Основа фамилии — «суш-», напрямую связанная с прилагательным «сухой» или глаголом «сушить». В старину прозвище Сухой или Сушка давали человеку худощавого телосложения, либо тому, кто был сух и скуп на эмоции, либо, напротив, мастеру по сушке чего-либо (например, рыбы, зерна или леса). А вот суффикс -ета (или -ета) — уменьшительно-ласкательный или пренебрежительный, как в словах «малёта», «парнета» или в украинских фамилиях вроде Козета. В говорах северо-западных и южных регионов России такое окончание могло обозначать «сын такого-то» или просто «маленький, молодой». Таким образом, Сушкета — это, вероятно, «сын Сушки» или «маленький Сушка», то есть прозвище, перешедшее в фамилию без изменений.

Интересно, что в некоторых белорусских и польских говорах встречается слово «сушкета» как обозначение сухого, ломкого предмета или сухостоя. Это могло быть ироничное прозвище для высокого, худого человека. Географически фамилия тяготеет к западным регионам бывшей Российской империи — Беларуси, Украине, а также к югу России, где сохранились такие архаичные словообразовательные модели.

Сословная принадлежность носителей фамилии Сушкета, скорее всего, была крестьянской или мещанской. Дворянские роды с таким окончанием в русской истории почти не фиксируются — это признак народной, «уличной» фамилии, которая закрепилась за родом в XIX веке, когда крестьянам массово давали фамилии по прозвищам. Встретить Сушкету можно в метрических книгах Курской, Смоленской и Могилёвской губерний, что подтверждает её западнорусское происхождение.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями — Сушин, Суханов, Сушков, — Сушкета стоит особняком. Она не вписалась в стандартную модель на -ов/-ев, сохранив живую форму прозвища. Это делает её ценной для историков языка: в ней, как в капсуле, застыл местный говор и способ называть человека по внешности или занятию.