Фамилия Церетели звучит как чисто грузинская, и это первое, что приходит в голову при знакомстве с ней. Однако её основа уводит нас не в мужской, а в женский мир: в основе лежит личное имя Церет, которое переводится с грузинского как «соперница». Это редкий случай, когда родовое прозвание, по всей видимости, пошло от женского имени, что само по себе выделяет фамилию из ряда типичных патронимических образований.

Сама модель фамилии — без привычного для русского уха суффикса -ов или -ин. Окончание -и указывает на древний грузинский способ образования фамилий, характерный для знатных родов Западной Грузии, особенно Имеретии. Такая форма часто говорила о принадлежности к княжескому или дворянскому сословию, где имя родоначальника закреплялось в неизменном виде. Поэтому Церетели — это не «сын Церета» в бытовом смысле, а скорее «из дома Церет», что подчёркивало родовитость.

В массовом сознании фамилия неразрывно связана с Зурабом Константиновичем Церетели, художником и скульптором, чьё имя гремело на протяжении десятилетий. Он носил звания Народного художника СССР и Российской Федерации, с 1997 года бессменно возглавлял Российскую академию художеств, а также состоял почётным членом Российской академии образования. Его монументальные работы, установленные в Москве и за рубежом, всегда вызывали бурную реакцию: от восторженного одобрения до резкой критики. Творчество Церетели, поддерживаемое властями, стало поводом для бесконечных споров в профессиональной среде, и эти споры, пожалуй, известны не меньше, чем сами его скульптуры.

Историческая география фамилии подсказывает, что её корни уходят в горные районы Грузии, где клановые имена играли роль социального маркера. В отличие от многих русских фамилий, которые со временем теряли связь с первоначальным прозвищем, грузинская традиция сохраняла имя предка почти в нетронутом виде. Это делает фамилию Церетели своеобразным мостом между современностью и средневековой историей Кавказа, где женское имя, ставшее основой рода, могло отражать конкретную семейную легенду или давний конфликт, о котором мы теперь можем только догадываться.