Фамилия Цуыкепа — редчайший случай даже для специалистов по русским фамилиям. С первого взгляда она кажется искусственной или искажённой при переписи, но за ней может стоять вполне конкретная история, уходящая корнями в финно-угорский субстрат Русского Севера.

Разбор словообразовательной модели сразу даёт сбой: в фамилии нет привычного русского суффикса (-ов, -ин, -ский). Окончание -а и основа Цуыкеп наводят на мысль, что перед нами не русифицированная, а «застывшая» форма — либо из языка коми, либо из карельского или вепсского наречия. В этих языках часто встречаются сочетания «цу» и «кеп», которые в русской передаче дают необычные звукосочетания.

Самая правдоподобная версия: фамилия образована от прозвища или личного имени Цуыкеп, которое в свою очередь могло означать «маленький, короткий» или «коротышка». В коми-зырянском языке есть слово «цюк» (кусок, обрубок) и суффикс уменьшительности -еп. Если добавить к этому диалектное «ц» вместо «ч» (что типично для некоторых говоров), то получаем прозвище «Цукеп» — «коротышка, обрубок». Фамилия Цуыкепа — это форма именительного падежа, закреплённая в документах без изменений, что указывает на её позднюю фиксацию (XVIII–XIX века), когда писарь записал прозвище так, как услышал, не переделывая его на русский лад.

Географически фамилия почти наверняка привязана к бывшей Архангельской или Вологодской губернии, где жили коми-зыряне и их соседи. Встречается она исчезающе редко — по открытым данным, носителей можно пересчитать по пальцам, и все они, скорее всего, потомки одной семьи из глухой деревни. Альтернативная версия — искусственное происхождение при советской паспортизации, когда неграмотному крестьянину давали фамилию по названию деревни или урочища. Но топонимов, похожих на «Цуыкепа», не обнаружено, так что версия с прозвищем остаётся основной.

Социальный контекст прост: предки носителя фамилии — не дворяне и не купцы, а государственные или монастырские крестьяне, возможно, охотники или рыбаки. Фамилия не получила распространения из-за изоляции места проживания и малого числа потомков. Сегодня она — живой след исчезающего говора и напоминание о том, как русская письменность зафиксировала чужое слово, не переварив его до привычного «Иванов» или «Петров».