Фамилия Туфелька — редкий случай в русской ономастике, где в основе лежит не имя, не профессия и не географическое название, а предмет обуви. Слово «туфелька» — уменьшительное от «туфля», которое пришло в русский язык из немецкого (Pantoffel) или, по другой версии, из итальянского (pantofola) через польское посредничество. В XVI–XVII веках туфли были дорогой и не самой распространённой обувью, поэтому прозвище Туфелька вряд ли дали сапожнику — скорее, человеку, который либо носил такую обувь на западный манер (что бросалось в глаза), либо имел какую-то внешнюю или поведенческую ассоциацию с этим предметом: возможно, маленький рост, мягкую походку или пристрастие к щегольству.

Словообразовательная модель фамилии нестандартна. В русской традиции фамилии на -а/-я обычно имеют женскую форму (Иванова, Смирнова) или являются прозвищами в именительном падеже, которые позже застыли без суффикса (Кувалда, Сорока). Туфелька — как раз такой случай: фамилия образована напрямую от прозвища в уменьшительно-ласкательной форме, без добавления патронимических суффиксов -ов/-ев, -ин. Это характерно для украинской и южнорусской традиции, где фамилии-прозвища часто не склонялись по модели притяжательных прилагательных. Сравните с однокоренной, но более поздней фамилией Туфелькин — там уже видна стандартная модель с суффиксом -ин.

География фамилии ожидаемо узкая. По данным открытых источников, носители фамилии Туфелька встречаются в основном на юге России и в восточной Украине — в Ростовской области, Краснодарском крае, Донецкой и Луганской областях. Это косвенно подтверждает версию о прозвищном, а не «сапожном» происхождении: в сёлах и станицах прозвища давали по яркой черте, а не по ремеслу, которое называли бы иначе (например, Швец, Чоботар).

В дореволюционных метрических книгах эта фамилия почти не фиксируется — из-за своей необычности она могла быть не записана чиновниками или заменена на более привычную Туфелькин. В словаре Б. Унбегауна «Русские фамилии» (1972) она не упоминается, что говорит о её исключительной редкости в центральных губерниях. Тем не менее, в XX веке фамилия сохранилась, и сегодня её носители — живое свидетельство того, как в русской деревне могли дать прозвище по предмету, который для крестьянина был не бытовой мелочью, а признаком иной, городской или иноземной культуры.