Фамилия Туточкины — редкий случай, когда основа прозвища сохранилась почти без изменений и буквально «говорит» о месте действия. В её основе лежит наречие «тут» или его уменьшительная форма «туточка», что в русских говорах означало «здесь, в этом месте». Так могли прозвать человека, который постоянно указывал на местоположение, жил «тут же, рядом» или, напротив, был пришлым и всё время уточнял: «А туточка как?». В северных и сибирских говорах слово «тутошний» означало «местный, здешний» — прозвище Туточка мог получить именно такой человек, коренной житель, в отличие от «захожих» и «прохожих».

Словообразовательная модель фамилии — суффикс -ин, который в русской ономастике указывает на принадлежность: «чей сын?» — Туточкин, то есть сын Туточки. Это типичная «патронимическая» фамилия, но не от крестильного имени, а от уличного прозвища. Суффикс -к- в основе (Туточк-а) — уменьшительно-ласкательный, характерный для обиходной речи: так могли звать ребёнка или взрослого, к которому относились без строгости.

Географически фамилия тяготеет к северо-западу России. В писцовых книгах Новгородской и Псковской земель XVI–XVII веков встречаются прозвища Тута, Тутошний. Например, в переписи Обонежской пятины (XVI век) записан крестьянин Туточка — без фамилии, как тогда было принято. Это даёт основание предполагать, что Туточкины — потомки крестьянского или посадского населения, а не дворянского рода: фамилии на -ин от прозвищ с бытовой семантикой редко получали служилые люди.

В современных справочниках фамилия фиксируется как крайне редкая. По данным переписей XXI века, большинство носителей живут в Вологодской и Архангельской областях, что подтверждает её северное происхождение. Вариант написания с буквой «о» в суффиксе (Туточкин) — единственно верный: попытки писать «Тутачкин» или «Тутачков» ошибочны и не имеют диалектной основы.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями — Тутаев, Тутин, Тутов — то Туточкины стоят особняком: они сохранили не корень, а целое наречие с суффиксом субъективной оценки. Это редкий случай, когда прозвище не описывало внешность или занятие, а давало пространственную привязку: «здешний, свой, не чужак».