Фамилия Ведыбеда — редкий случай, когда основа читается почти как короткое предложение. На первый взгляд, она кажется сложенной из двух частей: «веды» и «беда». Но здесь важна не столько морфология, сколько то, в какой среде такое прозвище могло возникнуть. Скорее всего, перед нами не книжное, а живое, ироничное прозвание, которое дали человеку в крестьянской или ремесленной среде.

Вероятнее всего, «веды» здесь — не священные тексты, а форма глагола «ведать» (знать) в значении «знающий», «сведущий». Вторая часть — «беда» — в русских говорах часто употреблялась не только как «несчастье», но и как характеристика человека: «беда» могла означать «бедовый», то есть бойкий, озорной, неуёмный. Таким образом, прозвище Ведыбеда — это «знающий беду» или, точнее, «знающий, как устроена беда»: человек, который постоянно в центре переделок, либо тот, кто умеет распутывать сложные ситуации. Сложение двух основ в прозвище (глагольной и именной) — приём, характерный для народной этимологии, когда имя собственное рождается из короткой фразы, описывающей судьбу или характер.

Суффикс в фамилии нулевой: окончание -а указывает на принадлежность к женскому роду грамматически, но фамилия склоняется по образцу существительных женского рода (Ведыбеды, Ведыбеде). Такая модель (типа «Кривонога», «Безносова») встречается реже, чем стандартные -ов/-ин, и часто указывает на украинское, белорусское или южнорусское происхождение, где прозвища в форме «глагол + существительное» были особенно распространены. Географически фамилия могла закрепиться на территории бывшей Черниговской или Полтавской губерний, где встречаются схожие по конструкции фамилии (например, Вернигора, Непийвода).

В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) прямого упоминания Ведыбеды нет — это редкий случай, не попавший в классические своды. Однако по словообразовательной модели она близка к фамилиям вроде Убейсобака или Дериглаз, которые Унбегаун относил к «прозвищам-предложениям». Такие фамилии нередко давали не для похвалы, а для смеха или как оберег: считалось, что злое имя отпугивает нечистую силу от ребёнка. Но в случае с Ведыбеда ирония могла быть и доброй — прозвище закреплялось за человеком, который «знает, где беда живёт», то есть за опытным, бывалым.

Сегодня носителей фамилии мало, она остаётся локальной и нечастотной. Для её обладателя это, пожалуй, один из самых наглядных примеров того, как русское слово само складывается в фамилию без посредничества церковных имён или географических названий — прямо из живой речи, из наблюдения за характером предка.