Фамилия Выавыамы — случай настолько редкий, что в академических словарях русских фамилий (Унбегаун, Никонов, Веселовский) она не зафиксирована. Её структура не вписывается ни в одну из стандартных словообразовательных моделей восточнославянских фамилий: отсутствуют привычные суффиксы -ов/-ев, -ин, -ский, -их/-ых или -ич. Перед нами, скорее всего, не русская, а искусственная или заимствованная фамилия, либо результат сильного искажения при записи.

Вероятнее всего, это фамилия финно-угорского происхождения, записанная кириллицей на слух. Повторяющийся слог «выа» может быть транслитерацией корня из языка коми или удмуртского, где «вы» означает «верх» или «новый». Окончание «-мы» характерно для многих прибалтийско-финских и волжско-финских фамилий, особенно в вариантах, оканчивающихся на -мов или -мын, но здесь оно выглядит как усечённая форма от «мын» (я) или «мы» (мы). Получается, что основа могла означать что-то вроде «верхний человек» или «новый я», но это лишь реконструкция.

Другая, более прозаичная версия — канцелярская ошибка. В документах XIX — начала XX века при переписи населения (ревизских сказках) писарь мог неверно разобрать почерк или диалектное произношение. Фамилия могла исходно быть Выговский, Выаров или даже Выамышев, но при многократном переписывании превратилась в то, что мы видим. Например, в северных говорах русских староверов встречались прозвища от слова «выя» (шея), но с таким окончанием они не образовывались.

Если исходить из того, что это не опечатка, а реально бытующая фамилия, то её носители — почти наверняка представители малочисленного народа (коми, удмурты, марийцы) или потомки крещёных инородцев, фамилию которым давали по названию деревни или по прозвищу, записанному на слух русским священником. Сословная принадлежность в таком случае — государственные крестьяне или ясачные люди, жившие в Вятской, Пермской или Архангельской губерниях.

Сегодня фамилия Выавыамы встречается буквально единично, и её носители, скорее всего, рассеяны по России. Уникальность этой фамилии в том, что она — живой артефакт языкового контакта или бюрократической случайности, где исходное слово оказалось неузнаваемо переработано.