Фамилия Япердюкакулькин — один из самых необычных и, на первый взгляд, нелепых примеров русской ономастики. Однако за кажущейся бессмыслицей скрывается точная и грубая бытовая характеристика. Это не прозвище по профессии или внешности, а «говорящая» фамилия-фраза, построенная по модели, характерной для северных и сибирских говоров.

Разберем конструкцию. Основа — глагольная форма «я пердю» (я испускаю газы) и существительное «какулька» (уменьшительное от «какать»). Суффикс «-ин» указывает на принадлежность: «чей?» — «Япердюкакулькин», то есть сын или потомок человека, которого дразнили этой фразой. Ударение, скорее всего, падало на последний слог — «ЯпердюкакулькИ́н», что типично для фамилий подобного происхождения.

Появление таких прозвищ обычно связано с деревенской средой, где нецензурная или телесная лексика была частью повседневного общения. Человек мог получить подобное прозвище за неловкую ситуацию в детстве, за привычку, за случай, который запомнили соседи. Затем это прозвище записывали в ревизские сказки или метрические книги как фамилию — писарь не имел права редактировать сказанное крестьянином, и «Япердюкакулька» становилось официальным родовым именем.

Географически такие фамилии чаще фиксировались в Архангельской, Вологодской, Пермской губерниях, а также в Сибири, куда ссылали «неблагонадежных». Встречаются однокоренные варианты: Пердюкаев, Какулин, Запердюкин. Но форма с полной фразой в основе — редкость; она сохранилась, вероятно, только в единичных записях.

С точки зрения словообразования, это не «фамилия-шутка», а полноценная отпрозвищная фамилия с суффиксом притяжательности. Она не имеет отношения к иностранным языкам или сложным корням — это чисто русская бытовая номинация, зафиксировавшая момент, когда прозвище стало наследственным. Носитель такой фамилии мог быть крестьянином, возможно, из глухой деревни, где документы велись небрежно, а прозвища передавались по наследству без изменений.

Сегодня фамилия Япердюкакулькин — ономастический курьез, но для историка она ценна как пример того, как устная народная речь проникала в официальные бумаги XIX века, минуя цензуру и приличия.