Фамилия Зафигаченцовский — наглядный пример того, как в русской ономастике могут переплетаться разные языковые традиции. Слово «зафигаченный» — это просторечное причастие от глагола «зафигачить» (ударить, сделать резко или небрежно), которое в литературный язык не входит. Но фамилия образована не от него напрямую, а от прозвища Зафигаченный, которое закрепилось за человеком либо за его отцом. Суффикс -овск-/-евск- указывает на польскую или западнорусскую модель образования: такие фамилии (с окончанием -ский) характерны для шляхты, духовенства и мещанства, а в XIX веке их активно давали при переходе из одного сословия в другое.

Основа фамилии вызывает споры. Первая версия: прозвище Зафигаченный могло означать человека, который «зафигачил» — то есть ударил, сломал или сделал что-то грубо. В этом случае фамилия — прозвищная, от действия. Вторая версия: это прозвище могло быть ироническим, связанным с диалектным словом «фига» (кукиш) или «фиг» (ничего). Тогда «зафигаченный» — человек, которого «провели», обманули или оставили ни с чем. Третья версия — семинарская: в духовных училищах ученикам часто давали фамилии от случайных слов, чтобы отличить однофамильцев. «Зафигаченный» могло попасть в списки как экзотическое прозвище, от которого затем образовали «благородную» форму на -ский.

География фамилии — преимущественно западные и южные регионы бывшей Российской империи: Украина, Беларусь, а также юг России. Встречается редко, что говорит о позднем и локальном происхождении. Сословно носители могли быть мещанами или духовенством: суффикс -ц- (Зафигаченцовский) указывает на вариант с притяжательным значением («сын Зафигаченца»), что типично для фамилий, возникших в среде, где ценились «благозвучные» окончания.

Таким образом, Зафигаченцовский — фамилия-гибрид: грубая просторечная основа облагорожена шляхетским суффиксом. Она могла появиться у человека, который хотел «поднять» своё прозвище до уровня фамилии, или у семинариста, которому наставник дал звучную фамилию от случайного слова. Точных исторических записей о ней мало, но её структура ясно говорит о времени и способе возникновения — вторая половина XIX века, на стыке народной речи и канцелярского творчества.