Фамилия Земесзиркс — один из самых необычных примеров в русском ономастиконе. Её происхождение, скорее всего, не русское, а латышское или литовское, и связано с этнической или географической миграцией предков. В основе лежит латышское слово «zemes zirgs», что буквально переводится как «земляная лошадь» или «лошадь земли». В народной латышской традиции так могли называть не просто коня, а нечто мифическое — подземного коня, духа земли или даже образ из фольклора, связанный с плодородием и силой почвы. Однако более приземлённая версия: прозвище Земесзиркс давали крестьянину, который славился работой на земле, — пахарю, чья сила сравнивалась с лошадиной.

Словообразовательная модель фамилии нестандартна для русского языка. Она не имеет привычных суффиксов -ов, -ин, -ский, а представляет собой сложное слово, где «земес» (родительный падеж от «zeme» — земля) и «зиркс» (zirgs — лошадь) слиты в единое целое. Такая форма характерна для балтийских фамилий, где прозвища часто становились фамилиями без дополнительных окончаний. Если бы фамилия возникла на русской почве, она скорее звучала бы как «Земезирков» или «Земезиркский», но сохранение исходного латышского корня указывает на то, что носители фамилии, вероятно, были выходцами из Курляндии или Лифляндии, где жили латыши и ливы.

Встречаемость фамилии Земесзиркс крайне низкая. В современных базах данных и телефонных справочниках она почти не фиксируется, что говорит о её редком, возможно, угасающем бытовании. Скорее всего, она сохранилась в нескольких семьях потомков латышских крестьян, которые переселились в Российскую империю в XIX веке, например, после отмены крепостного права в Прибалтике или в ходе столыпинской аграрной реформы. В самой Латвии фамилия могла писаться как «Zemes zirgs» или «Zemeszirgs», но русифицированный вариант с конечным «с» закрепился в документах.

Интересно, что фамилия могла быть не только прозвищем, но и «говорящим» именем для человека, который держал лошадей на выпасе или занимался разведением рабочего скота. В любом случае, её этимология прозрачна и не требует сложных реконструкций: она буквально описывает связь человека с землёй и лошадью, двумя ключевыми элементами крестьянского быта. Других версий, вроде связи с немецким или польским языками, нет — балтийский корень здесь очевиден.