Фамилия Злопердаков — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, сохранило свою эмоциональную окраску без смягчения. Она образована по стандартной модели русских фамилий: к основе «Злопердак» добавили суффикс принадлежности -ов, означающий «сын» или «потомок». То есть Злопердаков — буквально «сын Злопердака».

Корень здесь составной: «зло-» (злой, недобрый) и «-пердак», который восходит к глаголу «пердеть» (испускать газы). В древнерусском и диалектах слово «пердак» могло быть прозвищем человека, который часто и громко пускал ветры, либо, в переносном смысле, никчёмного, пустого человека. Соединение с «зло-» даёт яркую характеристику: «злой пустозвон», «вредный пустобрёх» или «тот, кто зло пердит». Прозвища с такой откровенной физиологией давали не в обиду, а как меткую бытовую кличку — для того чтобы сразу опознать человека по яркой, пусть и неблаговидной, черте.

Встречаются ли фамилии, образованные от слова «пердак», в исторических документах? Да, хотя и нечасто. В словаре Б. Унбегауна «Русские фамилии» (раздел о неканонических прозвищах) упоминаются однокоренные варианты вроде Пердаков, Пердунов. Сложносоставные прозвища с первой частью «зло-» (Злобин, Злодеев) тоже известны, но Злопердаков стоит особняком — это, скорее всего, деревенское прозвище из среды крестьян или посадских людей, где ценили прямое, нелитературное слово.

Социальный статус первых носителей, вероятно, был низким: такие «срамные» прозвища редко закреплялись за духовенством или дворянством. Фамилия могла возникнуть в XVI–XVII веках на севере или в центральной России, но из-за своей неблагозвучности почти не сохранилась в массовых переписях. Сегодня она встречается единично — это либо потомки тех, кто не сменил фамилию при советской паспортизации, либо люди, получившие её при смене документов в шутку.

Единственная деталь, которая отличает эту фамилию от десятка других «физиологических» (Серяков, Говнов, Засракин): в ней нет нейтрализации. Она не стала безликой, как, скажем, фамилия Попов. Она до сих пор «читается» так же оскорбительно, как и четыреста лет назад. Поэтому её носитель почти наверняка сталкивался с вопросами и насмешками — и, возможно, именно это делает фамилию не просто историческим артефактом, а живым вызовом.