Синхронный сон и кладбищенские блуждания

Весной 1845 года одиннадцатилетний Макс Тэрлэй, потомок шотландских эмигрантов, живших в пригороде Бостона, заболел малярией. Болезнь развивалась стремительно: через двое суток доктор Фрэй Розенберг констатировал смерть и, опасаясь распространения инфекции, потребовал немедленных похорон. Родители подчинились, но в первую же ночь обоим приснился один и тот же сон — сын, корчась в гробу и задыхаясь, умолял спасти его. Отец, Александр Тэрлэй, поднял шестерых соседей-фермеров, и те с фонарями и ломами бросились к могиле. Эдгар По, оставивший записи об этом случае, свидетельствует: из-под плиты доносились шорохи, всхлипывания и стуки. Эдгар По, оставивший записи об этом случае, свидетельствует: из-под плиты доносились шорохи, всхлипывания и стуки. Это напоминает другие случаи ложной смерти и погребения заживо, которые он собирал для своих новелл. Когда крышку гроба подняли, стало ясно, что парнишка отчаянно пытался выбраться — он лежал на боку, сжав кулаки, совсем не в той позе, в какой его погребли.

Ребёнка перенесли в лечебницу доктора Розенберга. Тот признал ошибку в диагнозе: никакой смерти не было, Макс, по его словам, крепко спал «лунатическим сном». Подростка поместили в пристройку фермы под присмотр старшей сестры Эмми. До начала того, что позже назовут «каннибальскими мытарствами», он проспал ровно четыре месяца. Затем, как передаёт По со слов Эмми, Макс начал по ночам, с закрытыми глазами, уходить к ближайшим погостам. До рассвета он блуждал между могил, а потом возвращался домой и ложился в постель. Странным казалось то, что без еды и питья подросток заметно прибавлял в весе.

Доктор Розенберг, желая вернуть пациента к нормальной жизни, прибег к необычному методу — влил в горло Макса початую бутылку виски, чтобы вызвать искусственное «сотрясение мозгов». Как ни удивительно, это помогло: парень перестал спать днём, начал помогать по хозяйству и ходить в церковь. Но лишь днём. «Ночью, — пишет По, — Макс блуждал, был опасен для окружающих, даже для членов семьи, которых не узнавал». Розенберг, пытаясь понять причины «лунатического озверения», выяснил, что летаргический сон с симптомами лунатизма поразил семью Тэрлэй после эпидемии малярии, которую в те времена лечили исключительно хиной. Он начал давать Максу хинные пилюли и настои в периоды «дневного просветления мозгов». Иногда это срабатывало: вечером парнишка засыпал, как все, и утром пробуждался в здравом уме. Но ночные кошмары не отступали.

Семья, хоронившая живых

Страх быть погребённым заживо преследовал семейство Тэрлэй не случайно. Дети в их роду то и дело впадали в летаргический сон — могли проспать месяц-два, а тех, кто оставался в «окостенелой неподвижности» дольше полугода, относили на кладбище. Для них был построен особый отапливаемый склеп со специальным столом. Если тело начинало разлагаться, его предавали земле; если нет — оставляли лежать в ожидании «воскрешения». Эдгар По отмечал: «Упрямое стремление Тэрлэй погребать своих мнимых мертвецов спровоцировало судебные слушания за издевательства над живыми. Тэрлэй воззвали к здравому смыслу присяжных, пояснив, что, как истинные христиане, они не могли оскорблять души отошедших к Богу, лишая последнего приюта так же их тела». Семью оправдали, приняв во внимание непрекращающиеся психические травмы, которым они подвергались, когда кто-то из них засыпал мёртвым сном.

Особенно часто напасть поражала членов семьи по имени Макс. Их, отчаявшись разбудить даже горячими утюгами к ступням, хоронили вплоть до 1903 года. При свидетелях гробы вскрывали, извлекая из неглубоких ниш, когда смотритель склепа, оплачиваемый мэрией, начинал слышать «подземные звуки» — стоны, крики, глухие удары о дерево. Эдгар По, участвовавший в двух процедурах эксгумации, был потрясён тем, что «воскресшие» Максы, казалось бы психически нормальные, принимались блуждать по кладбищам, отвергали удобства зажиточного поместья и предпочитали дневать и ночевать в склепах, уверяя, что общаются с мёртвыми и выступают посредниками между ними и живыми.

Генетический сбой или проклятие рода?

Российский физиолог Иван Тарханов, внёсший большой вклад в изучение центральной нервной системы и процессов мышления, не сомневался: мозг хранит столько тайн, сколько в нём клеток. Он ставил летаргический сон и лунатизм в один ряд и не считал подростков из семьи Тэрлэй психически уравновешенными. Их действия в состоянии помрачения Тарханов характеризовал однозначно: «Максы не были преступниками, ибо не ведали того, что вытворяли, когда по-звериному пальцами, словно когтями, выкапывали свежие могилы, разбивали гробы, пальцами разрывали усопших, поедая их». Последнего такого подростка — Макса Тэрлэя — родственники осквернённой покойной девочки застрелили в 1903 году. После этого семья исчезла из Бостона, воспользовавшись правом изменить фамилию.

Современный учёный Андрей Вельский, изучающий криминальные аспекты летаргического сна и лунатизма с позиций генетики, предлагает иную гипотезу. Он настаивает: за каннибальские «пиршества» юных Тэрлэев отвечает генетический сбой, передающийся по наследству. В случае с первым Максом, ставшим каннибалом, этот сбой спровоцировала тяжёлая форма малярии, а горькие лекарства доктора Розенберга тут ни при чём. Вельский утверждает, что ему удалось вникнуть в механику каннибальского генетического сбоя, а значит, страшный недуг можно победить.

Наука трактует лунатизм как расстройство сознания, при котором независимо от воли и желания субъекта «автоматически» совершаются хождения с закрытыми глазами, а также возможны всевозможные формы извращений и насилий. Нередко происходит слияние лунатизма с летаргическим, мнимым сном. Дыхание, кровообращение, сердцебиение при этом угнетены настолько, что трудно определить, жив человек или мёртв. Неудивительно, что во времена, когда не было регистрирующей смерть аппаратуры, людей, погружённых в такой сон, считали умершими и погребали заживо. Леденящую кровь коллекцию подобных случаев — ложной смерти, похорон, эксгумаций мнимых покойных и их последующей долгой жизни — собрал американский писатель Алан Эдгар По. Подобные истории о проклятиях, преследующих целые семьи, заставляют задуматься о природе наследственных трагедий. Эти заготовки для будущих новелл и рассказов оказались бесценны и для учёных: физиологов, психиатров, нейрофизиологов. Фрагменты документального наследия По и книги «Дух и тело» Ивана Тарханова до сих пор дают пищу для размышлений о феномене криминального летаргического сна. Фрагменты документального наследия По и книги «Дух и тело» Ивана Тарханова до сих пор дают пищу для размышлений о феномене криминального летаргического сна, как и загадочные исчезновения и возвращения, которые ставят науку в тупик. Агата Кристи однажды заметила: «Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы, если...» — и, быть может, история Тэрлэев служит мрачным предостережением: иногда возвращение из мнимой смерти оказывается лишь началом настоящего кошмара.