Тени и деревья: что скрывают «дневники» Григория Распутина

В апреле 2008 года в российском Государственном архиве случилось то, чего историки ждали почти век: широкой публике стали доступны записки Григория Распутина. Сто две страницы, исписанные аккуратным почерком, — но чем пристальнее в них вглядываешься, тем более зыбкой оказывается грань между подлинником, подделкой и мифом.

Тетрадь, которая не дневник

В архивной папке документ скромно именуется «тетрадями». Слово «дневник» переписчики сразу берут в кавычки и добавляют примечание: писаны якобы под диктовку «Р» — Распутина. И это ключевая деталь. Сам Григорий Ефимович, как дружно отмечают историки, писал коряво и малограмотно. Вместо «генералу» мог вывести «енералу», а фамилию свою подписывал через «о» — Роспутин. Аккуратные строки и грамотный язык опубликованных записок явно принадлежат не ему.

Кандидат исторических наук Даниил Коцюбинский формулирует проблему осторожно: «Вопрос о том, подлинен этот документ или подделен, требует дополнительного исследования. Равно как отдельным является вопрос о том, даже если этот документ и не подлинный, сделан ли он на основе какого-то подлинного протографа, то есть, каких-то подлинных надиктовок Распутина». Иными словами, перед нами либо чья-то литературная мистификация, либо запись, сделанная кем-то из окружения старца — возможно, одной из его почитательниц.

Платки, туман и царская семья

Среди размышлений, которыми наполнены тетради, есть поразительный по откровенности фрагмент. Распутин описывает, как получил мистическое влияние на царскую семью — и описывает с циничной простотой:

«Задумался Бадма и говорит: "Сие большим шарлатанством почитается, одначе есть такое. Дам я тебе несколько платков шелковых. Повяжешь им голову, будто туман какой, точно пьянеешь. Приятно и легко. И уже ни за что не отвыкнешь". А как я ей сказал, что повязываясь, мое имя поминать должна и обо мне думать, то, конечно, она верила, что сия сила от меня, Григория, исходит. Более пяти лет я семи платками Ее и Его тешил».

Речь, судя по контексту, об императрице Александре Фёдоровне и, вероятно, о самом Николае II. Метод, описанный в тетради, напоминает техники внушения, замешанные на доверии и ритуале. Но кто это рассказывает — реальный Распутин или тот, кто за него додумывал и дописывал?

Тень Вырубовой и другие подделки

Сомнения в подлинности усиливает исторический прецедент. После революции историк Щёголев выпустил поддельные дневники фрейлины Анны Вырубовой — с единственной целью: дискредитировать дом Романовых. Фальшивка была изготовлена столь убедительно, что долгое время принималась за чистую монету. «Дневники Распутина» вполне могут оказаться звеном той же цепи.

Сохранилась фотография Распутина с поклонницами — женщинами, которые ловили каждое его слово. Они вполне могли записывать изречения старца. Но как именно: под диктовку, по памяти, а может, добавляя и собственные фантазии? Архивная папка не даёт ответа. Любому историку ясно: писал не Распутин, а кто-то из его приближённых, кто искренне почитал его. И теперь невозможно разобрать, где в этих записях фантазии писавшего, где фантазии самого Распутина, а где историческая реальность.

Рисунок царевича

И всё же в этой мутной истории есть одна бесспорно подлинная деталь. Над сомнительными тетрадями в архиве лежит копия собственноручного рисунка царевича Алексея. Больной ребёнок рисовал в те часы, когда именно малограмотный мужик Распутин облегчал его страдания — останавливал кровотечения при гемофилии способом, который до сих пор вызывает споры. Как именно он это делал — гипнозом, внушением, травами или чем-то ещё, — мы, скорее всего, уже не узнаем. Но рисунок мальчика, который мог держать карандаш благодаря «старцу», говорит сам за себя.

Теперь всё, что осталось от их разных судеб, объединили общие полки в архиве. Только цифры на коробках разные.

Между характером и репутацией

Авраам Линкольн однажды заметил: «Характер подобен дереву, а репутация — его тени. Мы заботимся о тени, но на самом деле должны думать о дереве». С Распутиным вышло ровно наоборот: его репутация — густая, зловещая тень — заслонила реального человека настолько, что мы до сих пор не можем разглядеть ствол. Опубликованные записки не столько проясняют личность «старца», сколько добавляют новые слои к мифу. Для учёного это вряд ли станет надёжной опорой в научных изысканиях. Скорее — ещё одно напоминание о том, как легко исторический персонаж превращается в фантом, собранный из чужих слов, домыслов и политических заказов.

Роль Распутина в агонии великой империи ещё долго будет предметом спора. Но один человек в гибнущей стране ему точно был благодарен — и рисунок цесаревича в архивной папке весомее любых тетрадей.