Больше века назад сотрудник Минусинского музея Дмитрий Александрович Клеменц, странствуя по югу Центральной Азии, наткнулся на острове Тере-Холь на руины, очертаниями напоминавшие буддийскую или индуистскую мандалу. Само слово «Шамбала» впервые всплывает в Калачакра-тантре, тексте X века.

Руины на острове Тере-Холь не дают покоя исследователям больше века. Ещё в конце XIX века сотрудник Минусинского музея Дмитрий Клеменц наткнулся на остатки сооружения, напоминавшего крепость. Позже несколько экспедиций подтвердили: загадочный комплекс полностью погиб в огне. Сегодня его называют Пор-Бажын, что с тувинского переводится как «глиняный дом», а российская пресса уже успела окрестить памятник «русской Шамбалой». Но так ли это? И существует ли легендарная Шамбала вообще?

Академик Деревянко: «Пор-Бажын не Шамбала»

Глава научного совета культурного фонда «Крепость Пор-Бажын», директор Института археологии и этнографии СО РАН академик Анатолий Деревянко развеивает мифы. По его словам, Шамбала с Россией никак не связана, а значит, и с Пор-Бажыном тоже. Шумиха в СМИ — закономерная реакция на загадки истории, но научных свидетельств существования Шамбалы нет, как нет их и для Атлантиды.

«Рассматривать комплекс как Шамбалу в научном плане бесперспективно», — убеждён учёный. Откуда пошла дезинформация о «северных воротах Шамбалы», сегодня установить практически невозможно. Вероятно, миф родился из вопросов местных жителей и служителей культа: для неспециалиста руины всегда загадка, а информационный вакуум быстро заполняется домыслами. Поиски Шамбалы на Алтае и в других местах Деревянко называет «добровольными» исследованиями и досужими домыслами.

Не подтверждается и связь Пор-Бажына с Северным шёлковым путём — тот проходил гораздо южнее. Крепость, судя по всему, не была центральной в оборонительной системе уйгурского каганата. Зато сам памятник, по мнению академика, уникален: это один из лучших в мире храмовых комплексов (или крепостей) уйгурского периода.

Что уже известно и что предстоит узнать

Размеры Пор-Бажына невелики — около 3,5 гектара, примерно 250 на 158 метров. Аналогичные уйгурские памятники в Монголии и Китае крупнее, но здесь размеры ограничены самим островом. Правда, неясно, был ли он островом изначально. По одной гипотезе, когда-то это был полуостров, соединённый с «материком». По другой — озеро образовалось позже и затопило дорогу, изолировав крепость. Проверить это помогут раскопки и подводные гидрологические исследования. Если озеро древнее, слой аллювия (галечника) будет мощным, до нескольких метров; если моложе — галечника мало. Ответ, уверен Деревянко, появится уже в первые недели полевых работ.

Исследования не ограничатся самим островом. Академик настаивает на разведке в радиусе 10–15 километров: там могут найтись погребальные комплексы, остатки жилищ, небольшие поселения. В 2002 году тувинские археологи уже обнаружили неподалёку погребение средневекового воина. С учётом климата и сильных морозов сохранность погребений может быть высокой, что сулит ценные находки.

Программа исследований, утверждённая на недавнем научном совете, будет мультидисциплинарной. К археологам и востоковедам присоединятся геологи, геоморфологи, геофизики, гидрологи, палеоботаники. Только так можно извлечь максимум информации о памятнике мирового культурного наследия. Но из-за большой площади комплекса работы могут занять несколько лет.

Как спасти Пор-Бажын от исчезновения

Деревянко предлагает брать пример с Китая, где треть знаменитого погребального комплекса Цинь Шихуанди с терракотовыми солдатами раскопана, треть раскапывается, а треть оставлена будущим исследователям. Часть Пор-Бажына стоит законсервировать на 50–100 лет — до появления новых методик и приборов. «Тогда можно будет извлечь более фундаментальную информацию, чем сегодня», — объясняет академик.

Но главное — весь островной комплекс необходимо накрыть для реконструкции и реставрации. Иначе естественные процессы просто разрушат памятник. Уже сейчас видно, как он ветшает. «Если его не исследовать, в будущем о нём можно будет говорить только в прошедшем времени», — предупреждает учёный. Раскопки и консервация способны сохранить Пор-Бажын почти в первозданном виде на десятки и сотни лет — при условии, что будущие поколения отнесутся к нему бережно.

Успехи изучения Пор-Бажына должны продолжаться, но уже сейчас ясно: это не Шамбала, а реальный, осязаемый след уйгурской истории, который ещё может поведать немало удивительного.

Сто с лишним лет назад сотрудник Минусинского музея Дмитрий Александрович Клеменц путешествовал по югу Центральной Азии и наткнулся на острове Тере-Холь на руины, напоминавшие крепость. Находка не давала покоя многим, и со временем вокруг неё сложился целый клубок гипотез — от Шамбалы до Атлантиды, от Алтая до намеренной дезинформации.

Сам Клеменц, судя по всему, не делал громких заявлений, но его открытие попало в благодатную почву. Регион и без того считался перекрёстком древних культур и эзотерических легенд, а тут — реальные камни, которые можно потрогать. Археологи позже датировали сооружение уйгурским периодом, примерно VIII–IX веками, но мистический ореол никуда не делся.

Почему именно Шамбала и Атлантида? Отчасти из-за изолированности места: озеро Тере-Холь высоко в горах, остров труднодоступен, а постройка — правильной прямоугольной формы, с чёткими стенами и внутренним лабиринтом. Для энтузиастов тайных знаний этого хватало, чтобы увидеть здесь следы исчезнувшей цивилизации. Алтайская версия добавляла в копилку близость к легендарной Беловодью — ещё одному «скрытому царству».

Однако параллельно шла и другая линия — дезинформация. В советские годы любые разговоры о мистике на территории страны могли использоваться для отвлечения внимания или дискредитации неудобных исследователей. Документы тех лет туманны, но известно: некоторые экспедиции получали негласные указания не афишировать находки, а иные, наоборот, обрастали слухами специально.

Что же на самом деле стояло на острове? Скорее всего, форпост Уйгурского каганата, контролировавший торговые пути. Но почему его построили именно там, посреди воды, и почему внезапно покинули — вопросы, на которые у археологов до сих пор нет единого ответа. А пока нет ответов, место будет притягивать тех, кто ищет не только факты, но и надежду — тот самый «сон наяву», о котором говорил Аристотель.