Фамилия Адырпух — один из тех редких случаев, когда носитель, скорее всего, сразу догадывается о значении, даже не заглядывая в словари. Прозрачная структура: основа «адыр-» и корень «-пух» указывают на прозвище, данное за внешность. Скорее всего, так в старину могли назвать человека с очень курчавыми, торчащими в разные стороны волосами — то есть «адыр» здесь выступает как усилительная или описательная часть (в тюркских языках «адыр» может означать «разделять», «разветвлять», «разлохмачивать»). Получается образ: «пух, который разлохмачен» или «пушистый до степени адыра».

Словообразовательная модель нестандартна для русских фамилий. В ней нет патронимических суффиксов (-ов, -ев, -ин), которые обычно оформляли фамилии от прозвищ или имен в XIX веке. Адырпух — это застывшее прозвище, которое перешло в фамилию без изменений. Такое часто встречается на юге России, в казачьих областях и на Украине, где фамилии могли фиксироваться в «голом» виде (как, например, Сорока, Голова, Шульга). Географически фамилия тяготеет к регионам со смешанным русско-тюркским населением: возможны корни в Оренбуржье, на Кубани или в Поволжье.

Есть и вторая, менее очевидная версия: «адыр» могло быть искажением татарского или башкирского слова «атыр» (тяжелый, грузный) или «этер» (пахучий, ароматный). Тогда прозвище могло относиться к человеку, который либо был тяжеловесным, либо имел привычку носить с собой пахучие травы. Однако эта гипотеза слабее, так как она требует дополнительного переосмысления корня «пух», который в русском языке однозначно ассоциируется с чем-то легким и мягким. Правдоподобнее все-таки версия с курчавыми волосами: она логично объясняет оба элемента прозвища без натяжек.

В дореволюционных переписях фамилия практически не встречается — это говорит о ее локальном, возможно, даже односельском происхождении. Носители Адырпух, скорее всего, были государственными или вольными крестьянами, а не дворянами: фамилии без суффиксальной обработки редко попадали в родословные книги. Сегодня это одна из тех фамилий, которые вызывают улыбку при первом прочтении, но за ней стоит конкретная и живая деталь внешности предка — густая, непокорная шевелюра, которую не могли пригладить ни гребень, ни время.