Фамилия Буддальцова — редкая и нестандартная для русского уха, и ключ к её пониманию лежит не в привычном корне «будд-», а в суффиксе и географической привязке. Основа фамилии восходит к прозвищу Буддаль, которое, скорее всего, является вариантом имени Богдан или его диалектной формы. В южнорусских и украинских говорах имя Богдан нередко произносили как «Богдаль», «Будаль» или «Буддаль» (с характерным удвоением согласной для усиления). Таким образом, Буддаль — это не буддийский монах, а Богдан, человек, «данный Богом». Суффикс -ов-/-ев- указывает на принадлежность: Буддальцов — сын или потомок Буддаля.

Особенность фамилии — её окончание на -цова, а не на -ев. Обычно фамилии с суффиксом -ев образуются от основ на мягкий согласный (Богдан → Богданов, но Богдаль → Богдалев). Однако здесь мы видим -цова, что может быть следствием нескольких процессов. Первый: диалектная замена «ль» на «лц» (Богдаль → Богдалец → Богдальцов). Второй: влияние фамилий на -ицкий или -ецкий, где суффикс -ц- был переосмыслен. Третий: возможная описка или адаптация при записи в документах — писарь мог записать услышанное «Буддальцов» как «Буддальцова», закрепив женскую форму в качестве фамильной.

Географически фамилия тяготеет к югу России: Курская, Воронежская, Ростовская области, а также к восточным регионам Украины (Сумщина, Харьковщина). Именно там в XIX веке активно бытовали формы «Буддаль» и «Буддальченко». Носители фамилии, по всей видимости, были крестьянами или однодворцами — потомками служилых людей, которые после заселения южных рубежей государства становились земледельцами. Сословная принадлежность не выделялась: фамилия не дворянская, не купеческая, а именно народная, «мужицкая», что подтверждается её словообразованием.

Сравните с однокоренными фамилиями: Богданов (самая частотная), Богдальский, Богдальцев, Богданцев. Буддальцова стоит особняком из-за редкой фонетики — двойное «д» и «лц» на стыке. В дореволюционных переписях могли встречаться варианты написания: Богдальцова, Богдальцева, но современная форма с «у» и «дд» — результат местного произношения, где «о» редуцировалось в «у», а «г» оглушалось до «к» или вовсе выпадало. По сути, это живое свидетельство того, как устная речь пересилила книжную норму.