Фамилия Гламозденко звучит необычно, и её редко встретишь в сводках распространённых украинских фамилий. Первое, что бросается в глаза — суффикс -енко, типичный для восточной и центральной Украины. В XVII–XVIII веках так образовывали фамилии, означавшие «сын» или «потомок»: Гламозденко — буквально «сын Гламозда». Но кто такой Гламозд?

Здесь начинается самое интересное. В украинских говорах слово «гламозд» или «гламозда» не зафиксировано в словарях как общеупотребительное. Скорее всего, это прозвище, образованное от диалектного глагола «гламоздити» — в некоторых юго-западных говорах так говорят про шум, грохот, возню или небрежную работу («гуркотіти», «гриміти», «робити абияк»). Человек, которого прозвали Гламозд, мог быть шумным, неуклюжим или делать всё кое-как, с грохотом. Есть и более прозаичная версия: прозвище могли дать за манеру громко и сбивчиво говорить, «глотать» слова.

Менее вероятна, но возможна связь с диалектным «гламуз» или «гламуздя» — так в некоторых регионах называли неопрятного, растрёпанного человека. В этом случае корень мог смешаться с «глом» (от «глумитися» — насмехаться) или «глима» (грязь). Украинские фамилии часто «съедают» конечные звуки прозвища, и Гламозденко могло возникнуть из Гламоздиненко, но со временем упростилось.

Географически фамилия тяготеет к Полтавщине и Черкащине, где суффикс -енко был основным способом фамилеобразования, а диалектная лексика отличалась пестротой. Сословно предки Гламозденко — почти наверняка казаки или крестьяне, поскольку шляхта и мещане в этой части Украины редко брали столь «бытовые» прозвища за основу фамилии. Письменных упоминаний фамилии в реестрах XVII века пока не найдено, но это объяснимо: прозвище Гламозд фиксировали только в устной речи.

Однокоренных фамилий в Украине практически нет, что делает Гламозденко редким и локальным случаем. В России фамилия встречается единично, скорее всего, как результат миграции в XIX–XX веках. Если ваши предки носили эту фамилию, стоит искать корни в среднем Поднепровье — там, где «гуркіт» и «грюкіт» были частью повседневной речи, а прозвища давали по самому яркому, пусть и не самому лестному, качеству.