Фамилия Гомнолюбов — одна из тех, что ставит в тупик при первом прочтении. Её основа кажется настолько нелепой, что сразу хочется отмахнуться: мол, это искажённая или случайная запись. Но за этой неблагозвучной формой стоит редкая, но вполне объяснимая модель русской фамилии, связанная не с прямым значением корня, а с народной шуткой или прозвищем.

Словообразовательный анализ показывает, что перед нами типичная «семейная» фамилия на -ов, образованная от прозвища Гомнолюб. Вторая часть — «люб» — указывает на склонность или пристрастие к чему-либо (ср. Сладколюбов, Добролюбов). Первая часть — «гомно» — в русских говорах и диалектах могла означать не то, что приходит на ум современному человеку. В ряде регионов (особенно на северо-западе и в Поволжье) «гомном» называли нечистоты, навоз, грязь, но также и просто что-то низменное, скверное. Таким образом, Гомнолюб — это не буквальный «любитель нечистот», а ироничное прозвище для человека, который возится с отбросами, работает с навозом (например, скотник или кожевник) либо, в переносном смысле, настолько неприхотлив, что ему «всё равно, где жить».

Версия о том, что корень восходит к древнерусскому имени или топониму, крайне слаба. Лингвисты (в частности, Б. Унбегаун в «Русских фамилиях» отмечал, что «неприличные» основы часто таковы лишь на первый взгляд и имеют бытовое происхождение) не приводят ни одного канонического имени с такой основой. Гораздо правдоподобнее, что прозвище возникло в крестьянской или ремесленной среде, где грубый юмор и прямая речь были нормой. Фамилия осталась в единичных экземплярах — скорее всего, предок был настолько известен своей работой или характером, что прозвище закрепилось за потомками.

Географически Гомнолюбовы встречаются крайне редко, и в дореволюционных метрических книгах почти не фиксируются. Это говорит о том, что фамилия либо вымерла, либо была изменена в XIX–XX веках из-за неблагозвучия — носители могли сменить её на Гомолобов, Гомолов или вовсе взять другую. В современной России фамилия практически исчезла, но её разбор — ценный пример того, как русская ономастика сохраняет бытовые детали и народный язык, не приглаживая их для благородного слуха.