Фамилия Гомозин — редкий случай, когда исходное слово почти без изменений перешло в фамилию, сохранив свою звуковую форму. В её основе лежит диалектный глагол «гомозить» или существительное «гомоза». В разных говорах это означало: суетиться, возиться, быть непоседливым, а также самого непоседливого человека или того, кто постоянно копошится, шумит, не даёт покоя. Таким образом, Гомозин — это потомок человека, которого в округе прозвали Гомозой за его беспокойный, хлопотливый характер.

Словообразовательная модель здесь простая и характерная для русских фамилий: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?»). Гомозин — сын Гомозы. Такая модель типична для прозвищ, оканчивающихся на -а, -я. В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые образуются от слов мужского рода с твёрдым или мягким окончанием, -ин закрепляется за основами, оканчивающимися на гласный или мягкий согласный. В данном случае всё прозрачно.

Стоит обратить внимание на ударение. В фамилии Гомозин оно падает на второй слог: Гомо́зин. Это естественно, так как исходное прозвище Гомоза́ имело ударение на последнем слоге, а при добавлении суффикса -ин оно сместилось. Если бы ударение было на первом слоге — Го́мозин — это указывало бы на иную, менее вероятную основу, например, на редкое имя или топоним.

География фамилии неширокая, что говорит о её диалектном происхождении. Основные очаги бытования — регионы, где были распространены говоры с глаголом «гомозить»: северные и центральные области России, в частности Вологодская, Архангельская, Костромская, а также Поволжье. Встречается она и на Урале, куда переселенцы принесли свои прозвища. Фамилия не была дворянской или купеческой — это типичное крестьянское или посадское прозвище, которое закрепилось за родом после отмены крепостного права.

Любопытно, что фамилия Гомозин имеет однокоренные «родственники»: Гомозов, Гомозков, Гомозяев. Все они образованы от того же корня, но с разными суффиксами. Гомозов — от формы «Гомоз», что могло быть усечённым вариантом прозвища. Гомозков — от уменьшительного «Гомозок». Такое разнообразие подтверждает, что корень был живым и продуктивным в народной речи, а не заимствованным или книжным.