Фамилия Иоданский — яркий пример того, как географическое название, пройдя через призму церковной книжности, превратилось в родовое имя. Её основа — библейский топоним Иордан (река в Палестине). Форма «Иодан» возникла в результате характерного для древнерусского произношения и церковнославянской письменности перехода «р» в «н»: Иордан — Иодан. Такое явление встречается нередко: вспомните фамилию Иорданский, где исходный корень сохранён точнее, или просторечное «Ердан».

Суффикс -ск- указывает на типичную модель образования фамилий от названий местностей (ср. Загорский, Волынский). Первоначально прилагательное «иоданский» могло означать «выходец с берегов Иордана» или «относящийся к реке Иордан». Однако в русской ономастике такие фамилии редко давали реальным паломникам или крестоносцам. Чаще всего они возникали в среде духовенства: семинаристы и священники нередко получали «говорящие» фамилии по библейским именам и топонимам при поступлении в училище. Иоданский — это искусственная, «семинарская» фамилия, которую могли дать выпускнику, отличавшемуся благочестием или просто для красоты звучания.

Вторая, менее вероятная версия связывает фамилию с личным именем Иодан — редкой формой крестильного имени Иоанн (Иван). В некоторых говорах и диалектах «Иодан» могло возникнуть как стяжённый вариант: Иоанн — Иван — Иодан. Но эта гипотеза слабая: суффикс -ский почти не используется для образования фамилий от канонических имён (скорее были бы Иодин или Иоданов). Поэтому библейско-географическое происхождение через семинарскую среду — основное и самое правдоподобное.

Географически фамилия Иоданский встречается редко, преимущественно на западе и юге России, а также у потомков духовенства, рассеянных по разным губерниям. В дореволюционных метрических книгах носители этой фамилии — это, как правило, священники, дьяконы или псаломщики. В советское время фамилия почти исчезла или трансформировалась в более привычные формы (например, Иорданский). Сегодня Иоданский — редкий, почти уникальный вариант, который хранит в себе память о книжной культуре русского духовенства и о том, как далёкая библейская река стала частью фамильного древа.