Фамилия Исаеф — редкий орфографический вариант хорошо известной фамилии Исаев. Разница в одну букву здесь не случайна и не является опиской: написание через «ф» на конце выдает носителей, чьи предки, скорее всего, принадлежали к определенной этнической или сословной группе, где действовали иные правила передачи фамилий на письме.

Основа фамилии — каноническое мужское имя Исай (древнееврейское Иешайяху, «спасение Господне»). В православных святцах это имя носил один из ветхозаветных пророков, что делало его распространенным в среде духовенства и крестьян. Стандартная русская фамилия от этого имени образуется с помощью патронимического суффикса -ев: Исай → Исаев (буквально «сын Исая»). Форма Исаеф — это та же самая модель, но с твердым произношением конечного согласного, которое в дореволюционной орфографии иногда передавали через «ф» вместо «в» в фамилиях выходцев из южных и западных губерний Российской империи, а также у старообрядцев, сохранявших архаичное произношение.

Вероятнее всего, фамилия Исаеф возникла в среде, где фамилии фиксировались по слуху, а не по строгой литературной норме. В украинском, белорусском и некоторых южнорусских говорах оглушение конечного «в» в «ф» — естественный фонетический процесс (ср. украинские фамилии на -енко, которые в русских документах могли писаться как -енков). Другая версия — влияние греческой или болгарской традиции, где в заимствованных именах конечное «в» иногда передавалось через «ф» (например, Исаиф).

С точки зрения социальной истории, носители фамилии Исаеф — это, как правило, потомки крестьян или мещан, чьи предки носили имя Исай, а фамилию получили уже после отмены крепостного права, когда писари записывали её на слух, не сверяясь с образцами. Среди дворянских родов такая форма не встречается — там твердо держались литературного «Исаев». Сегодня фамилия Исаеф крайне редка и встречается в основном в документах конца XIX — начала XX века, что делает её своеобразным маркером семейной истории, связанной с конкретной местностью, где говор или делопроизводство допускали такое написание. Разбирая её, мы видим не просто вариант Исаева, а след живой речи и канцелярской практики прошлого.