Фамилия Каранкенвич — один из тех редких случаев, когда написание почти полностью выдаёт географию происхождения. Суффикс «-вич» в чистом, нередуцированном виде — верный признак западнорусских (белорусских) земель или, реже, польского влияния. В великорусских фамилиях этот суффикс обычно смягчается или сливается с основой, становясь «-ич» (как в Кузьмич), или же приобретает дополнительный элемент «-ов» (Сергеевич — Сергеев). Здесь же «-вич» стоит открыто, что указывает на формирование фамилии в среде, где белорусская ономастическая модель была основной.

Основа «Каранкен» — тёмная и, скорее всего, искажённая. Вероятнее всего, перед нами вариант фамилии, записанной на слух, с последующей утратой или заменой гласных. Можно предположить, что исходная форма звучала как Каренкевич или Коренкевич. В таком случае корень «Карен» или «Корен» восходит к уменьшительной форме крестильного имени Корнелий (от латинского cornu — «рог»). В белорусской и польской традиции это имя давало множество производных: Корень, Коренюк, Каренко. Суффикс «-кевич» (упрощённый вариант «-енкевич») типичен для фамилий, образованных от прозвищ на «-ко» (Каренко → Каренкевич). То есть предок носителя фамилии мог быть сыном некоего Каренка, а тот, в свою очередь, — потомком Корнелия.

Менее вероятная, но возможная версия — связь с диалектным словом «каранка» (разновидность пшеницы, каравай) или с прозвищем Каранк, данным человеку за манеру речи или ходьбы. Однако в таком случае фамилия была бы более распространена и имела бы аналоги, чего нет. Отсутствие фамилии в массовых списках дворянства и мещанства центральных губерний говорит о её крестьянском или мещанском происхождении. Носители Каранкенвич — почти наверняка выходцы из западных уездов Минской, Гродненской или Витебской губерний, где белорусское население активно переходило на фамилии именно по такой модели в XVIII–XIX веках.

Таким образом, Каранкенвич — это фамилия-отчество, образованная от уменьшительной формы церковного имени Корнелий, закреплённая на белорусских землях. Её редкость объясняется не столько уникальностью предка, сколько местным, локальным бытованием и возможной порчей записи при переходе в официальные документы.