Фамилия Хархоткин — одна из тех, где на слух угадывается что-то необычное, а на деле всё упирается в простое и конкретное прозвище. В её основе лежит древнерусское слово «хархотка» — так в северных и центральных говорах называли мокроту, кашель, хрипоту. Человек, которого прозвали Хархотка, скорее всего, обладал сиплым, надсадным голосом или часто болел горлом. Прозвище давали не в обиду, а как меткую бытовую примету, по которой человека легко было опознать в деревне.

Суффикс -ин указывает на принадлежность: Хархоткин буквально значит «сын Хархотки». Такая модель типична для русских фамилий, образованных от прозвищ или имён, оканчивающихся на -а, -я. Если бы основа звучала как Хархотка, то фамилия закономерно получила бы -ин. По той же схеме возникли, например, фамилии Хрипунов (от хрипун) или Кашляев (от кашлять), но Хархоткин стоит особняком — исходное слово почти исчезло из живого языка, сохранившись лишь в диалектах и в самой фамилии.

Встречается Хархоткин в основном в центральной России и в Поволжье. По данным переписей, фамилия редкая, но не единичная — её носители есть в Нижегородской, Костромской и Кировской областях. Это указывает на то, что прозвище бытовало именно в тех местах, где «хархотка» была в ходу. Социальный состав предков, скорее всего, крестьянский или ремесленный: фамилия не звучит как дворянская или духовная, а её основа — из народной речи, без книжных или иноязычных корней.

Интересно, что в некоторых говорах «хархотка» имела и второе значение — «нечто мелкое, крошечное». Если так, то прозвище могло относиться к человеку маленького роста или щуплого телосложения. Но основная, «кашлевая» версия надёжнее: она подтверждается и другими русскими фамилиями от звукоподражательных глаголов (харкать, хрипеть). Спорных гипотез здесь немного, и самая слабая — связь с тюркским «хар» (осёл) или «хорхот» (храп), но для русского уха и русской модели словообразования это натяжка.

В итоге: фамилия Хархоткин — это чисто русский, диалектный случай, когда прозвище по голосу или здоровью закрепилось в роду. Никакой тайны, зато живая иллюстрация того, как язык фиксирует повседневность.