Фамилия Хавторин — редкий пример того, как церковный быт и народная речь сплелись в одном прозвище. Разбираем её по частям: в основе лежит прозвище Хавтора, а оно, предположительно, связано с украинским словом «хавтура». В переводе на русский это «поборы натурой, которые брало духовенство», а также «милостыня, подаяние».

Слово «хавтура» имеет любопытную историю. В украинском языке оно бытовало в двух смыслах: и как плата священнику за требы (крестины, отпевания, молебны), и как уничижительное название самой такой практики. Отсюда и две версии происхождения прозвища. Первая — профессиональная: Хавторой могли назвать человека, который собирал эти поборы, возможно, церковного старосту или причетника. Вторая — социальная: прозвище могло закрепиться за тем, кто жил подаянием, либо, наоборот, за скупым, кто «хаптурничал», то есть вымогал лишнее.

Суффикс -ин в фамилии указывает на притяжательную модель: «чей сын?» — Хавторин, то есть сын Хавторы. Такая форма типична для северных и центральных русских земель, где прозвища на -а/-я охотно превращались в фамилии именно через -ин. Южнорусские и украинские территории чаще использовали бы форму Хавторенко или Хавторчук, так что в фамилии Хавторин видна именно великорусская переработка украинского корня.

Показательна география. В Книге памяти Новосибирской области упоминается Михаил Васильевич Хавторин, родившийся в 1907 году в деревне Горбуново Тульской области. Это не случайность: Тульская губерния — зона, где исторически встречались северное и южное наречия, а украинские переселенцы оседали здесь ещё с XVII века. Выходит, фамилия могла сформироваться не на Украине, а уже на русской почве, когда прозвище Хавтора принесли с собой выходцы с юга.

Точное время возникновения фамилии назвать сложно. Массовое закрепление фамилий у крестьянства шло в XIX веке, после отмены крепостного права, но прозвище Хавтора могло существовать и в XVIII столетии. Письменных источников по такой редкой фамилии мало, поэтому окончательные выводы требуют обращения к метрическим книгам Тульской и соседних губерний.

Сама фамилия — живой след народного словоупотребления: в ней нет ни книжной торжественности, ни канцелярского оттенка. Она сохранила то, как в быту называли человека, связанного с церковным обиходом, — и в этом её ценность для историка языка.