Фамилия Крашеницын — наглядный пример того, как русская фамилия может хранить в себе память о старом ремесле, почти забытом сегодня. Корень здесь — не «красить» в современном смысле, а слово «крашенина». Так на Руси называли домотканый суровый холст, окрашенный в один цвет, чаще всего в синий или красный. Это была простая, дешёвая ткань для повседневной одежды крестьян и бедноты, в отличие от дорогих набивных тканей — выбойки или заморского сукна. Соответственно, человек, который её производил или торговал ею, получал прозвище Крашенина или Крашенинник.

Суффикс «-цын» указывает на патронимическое происхождение, но с одной особенностью. В русской ономастике фамилии на «-ин» образуются от основ на -а, -я (сын Крашенины — Крашеницын). Однако здесь произошло типичное для северных и сибирских говоров чередование: «н» перешло в «ц» перед суффиксом. То есть исходная форма была не «Крашенин-ин» (хотя фамилия Крашенинников тоже существует и более распространена), а диалектное «Крашеница» или «Крашеница» — так в некоторых регионах называли красильщика или торговца крашениной. Фамилия Крашеницын буквально значит «чей? — сын Крашеницы». Это указывает на конкретного предка, который в XVI–XVII веках носил такое прозвище по роду занятий.

Интересно, что фамилия Крашеницын — сравнительно редкая. Она встречается в основном в старых русских областях: в Вологодской, Архангельской, Костромской губерниях, а также на Урале и в Сибири, куда переселенцы принесли свой говор и ремесленные традиции. В центральных же губерниях чаще писались Крашенинниковы — с более прозрачным суффиксом. Разница в суффиксе — не ошибка писаря, а отражение местного произношения: в северных говорах «цоканье» (смешение «ц» и «ч») было нормой, поэтому «Крашеница» звучало естественно, а «Крашеницын» закрепилось в документах.

Таким образом, носитель фамилии Крашеницын может с уверенностью сказать, что его предок был ремесленником: красил холсты в один цвет или торговал такой тканью. Никакой знати, военных подвигов или иностранных корней — зато прямая связь с повседневной жизнью русского Севера, где каждый сам себе ткал и красил одежду, а прозвище давали по делу, а не по красоте.