Фамилия Кутынцев — хороший пример того, как по суффиксу можно восстановить историю слова, даже если корень кажется тёмным. В ней отчётливо видна модель, по которой в русском языке образовывали притяжательные прилагательные, а затем фамилии.

Ключевой элемент здесь — суффикс -ын-. Он указывает на принадлежность кому-то: «чей?» — Кутынцев. В основе лежит не имя Кута, а форма Кутыня. Это либо уменьшительно-ласкательное от имени Кутьма (разговорный вариант канонического имени Никита через форму Микита → Кутьма), либо прозвище. В любом случае, человек по прозвищу Кутыня был главой семьи, а его потомков записывали как «сын Кутынин» → Кутынцев. Со временем суффикс -ин- перед -цев перешёл в -ын-, что для русских фамилий не редкость (сравните: Сорокин → Сорокинцев, но тут обратный процесс).

Самая вероятная основа — диалектное слово кутыня. В северных и сибирских говорах так называли неповоротливого, медлительного человека или увальня. Слово родственно глаголу «кутаться» (закутываться, прятаться) и существительному «кут» (угол, закуток). Таким образом, прозвище Кутыня мог получить либо домосед, который «сидит в куту», либо человек, который постоянно кутается в одежду.

Менее правдоподобна, но возможна связь с тюркским корнем. В казахском и татарском языках «кут» означает счастье, благодать, а «кутын» — «его счастье». Однако для русской фамилии с суффиксом -ын- это скорее случайное созвучие. Прямых доказательств заимствования нет, и объяснение через русскую диалектную лексику выглядит убедительнее.

Фамилия Кутынцев — не массовая. Её ядро — южнорусские области, особенно Курская и Воронежская губернии, а также казачьи земли Дона. Встречается она и на Урале, куда переселенцы принесли её в XVII–XVIII веках. Сословно носители фамилии почти всегда относились к крестьянам или однодворцам — потомкам служилых людей, охранявших южные границы.

Забавная деталь: если бы фамилия образовалась от полной формы имени Никита, мы бы имели вариант Кутьминцев или Никитинцев. А Кутынцев — это народная, «обкатанная» в говоре форма, где исходное прозвище уже почти не просматривается. Так язык прячет за привычным звучанием историю в два-три столетия.