Фамилия Леострин выделяется даже на фоне редких русских фамилий. Её основа — не славянское прозвище, не профессия и не крестильное имя. Всё указывает на то, что перед нами искусственное образование, скорее всего, из среды духовенства. В семинарских училищах XVIII–XIX веков будущим священникам часто меняли фамилии, давая «благозвучные» на латинский или греческий манер. Леострин — почти наверняка один из таких случаев.

Корень здесь — латинское leo («лев») или его греческий аналог. Суффикс -ин в фамилии (а не -ов) типичен для слов на -а/-я или для латинизированных основ, но в данном случае он мог быть добавлен просто по аналогии с русскими фамилиями. Ближайшая параллель — фамилия Леонтьев, но Леострин сложнее: она напоминает прилагательное от гипотетического слова «леостр» (сравните с «миндаль» — «миндастрин»). В семинарской среде так могли «перевести» или переоформить фамилию ученика, связав её со львом — символом силы или евангелиста Марка.

Версия о происхождении от реального прозвища маловероятна. В русских говорах нет слова «леостра» или «леостер», которое могло бы лечь в основу. Если бы фамилия была народной, она сохранила бы более прозрачную форму — вроде Львов или Левшин. А Леострин звучит как книжная, почти лабораторная конструкция. Носители такой фамилии в XIX веке — это почти наверняка выпускники духовных семинарий (Киевской, Московской, Петербургской или региональных), где любили латинизированные и эллинизированные фамилии.

Единичная географическая привязка фамилии не прослеживается — она встречается в разных регионах России, но везде крайне редка. Это дополнительно подтверждает её искусственное, а не диалектное происхождение. Скорее всего, у разных носителей фамилия возникла независимо в разных семинариях, но по одной модели: от латинского leo с добавлением элемента, придающего «учёное» звучание.

Таким образом, если ваши предки носили фамилию Леострин, они с высокой вероятностью происходили из духовного сословия. Сама фамилия — не метка ремесла или места, а своего рода «интеллектуальный конструктор» XVIII–XIX веков, когда фамилию могли составить за партой, отталкиваясь от благородного образа льва.