Фамилия Ливиенкев — редкий пример, где написание в латинице (Liwiencew) даёт ключ к разгадке, а русская форма, наоборот, запутывает. На первый взгляд, перед нами типичная оттопонимическая фамилия: суффикс -ев указывает на принадлежность («чей?»), а основа, кажется, связана с названием города Ливны в Орловской области. Жителей Ливен называли ливенцами, отсюда и прозвище Ливиенец, которое и легло в основу фамилии. Косвенно эту версию подтверждает известная поговорка о ливенцах, которые «саламатой мост обломали» — якобы навстречу воеводе они несли по горшку этого мучного блюда, полагая его лучшим угощением. Так что предок-ливиенкев вполне мог быть выходцем из тех мест.

Однако в написании Liwiencew слышится иное. Буква «w» в латинице передаёт твёрдый звук, близкий к английскому «v», а сочетание «ie» может читаться как долгое «и». Это даёт почву для второй, более неожиданной версии: фамилия могла произойти от немецкого слова Liven — так в старину называли ливонцев (жителей Ливонии) и ливов (финно-угорский народ). В этом случае прозвище Ливиенец указывало бы не на русский город, а на балтийское происхождение или, что вероятнее, на связь с ливонскими рыцарями. Для России XVI–XVII веков такое прозвище — маркер либо пленного иноземца, либо наёмника на русской службе.

Третья версия — самая простая и лежит на поверхности английского глагола to liven («оживляться, веселиться»). Если предок носил прозвище Ливиенец, то, по этой логике, он был человеком бодрым и жизнерадостным. Но эта гипотеза самая слабая: английские корни в русских фамилиях XVI–XVII веков встречаются крайне редко, и чаще всего такое совпадение — случайность.

Что в итоге? Фамилия Ливиенкев — это патроним от прозвища Ливиенец, образованного по модели «житель такой-то местности» (суффикс -ец). Но какой именно местности — Ливны или Ливония — вопрос открытый. Орловская версия выглядит бытовой и логичной, но латинское написание склоняет чашу весов в пользу балтийского следа. В любом случае, фамилия редкая, и её носитель почти наверняка происходил из среды, где людей называли не по имени отца, а по месту их прежнего жительства или происхождению — типичная практика для Московской Руси, когда в документах фиксировали «литвина», «немчина» или «ливенца».