Фамилия Лохун — редкая, и её происхождение неочевидно. Скорее всего, перед нами фамилия, образованная от прозвища или нецерковного имени, а не от географического названия. Ключ к разгадке — в основе «лох-», которая в русских говорах имела несколько значений, и в суффиксе «-ун».

Суффикс «-ун» в русских фамилиях встречается нечасто, но он очень характерен. Он указывает на человека, склонного к какому-то действию или обладающего определённым качеством: «говорун», «крикун», «ворчун». В фамилиях он часто закреплял прозвище, данное за особенность поведения или внешности. Таким образом, Лохун — это «тот, кто лохает», то есть совершает действие, связанное с корнем «лох».

Самая правдоподобная версия отсылает к глаголу «лохать» в значении «глотать, жадно есть, хлебать». В некоторых диалектах (например, архангельских, вологодских) «лохать» означало есть с жадностью, чавкать. Тогда Лохун — прозвище прожорливого или неаккуратного едока. В этом же ряду стоит слово «лох» — не только рыба, но и, по Далю, «разиня, простофиля». Однако в значении «простофиля» слово «лох» стало широкоупотребительным поздно, а в прозвищах XVII–XVIII веков чаще встречается именно «лох» как обозначение неряхи или обжоры.

Вторая версия, менее вероятная, связывает фамилию с диалектным словом «лохун» — так в некоторых местах называли рыбацкую лодку-долблёнку или небольшое корыто. В этом случае прозвище мог получить лодочник, перевозчик или тот, кто делал такие лодки. Но суффикс «-ун» здесь работает хуже: обычно так называют человека, а не предмет, поэтому версия с действием («тот, кто лохает») выглядит убедительнее.

Географически фамилия Лохун встречается в основном на северо-западе России, в частности, в Новгородской и Псковской областях, а также среди староверов. Это подтверждает диалектную природу основы: именно в северных и северо-западных говорах слово «лохать» было в ходу.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Лохов, Лохин, Лоханов — показывает, что модель на «-ун» самая редкая и, вероятно, самая древняя. Она могла закрепиться за конкретным человеком в виде индивидуального прозвища, которое затем перешло в фамилию без изменений, без добавления типичных суффиксов принадлежности (-ов, -ин). Это указывает на то, что фамилия могла сформироваться в среде, где прозвища ещё не были окончательно русифицированы по стандартной модели, или же носитель был настолько известен под этим прозвищем, что оно закрепилось в исходной форме.