Фамилия Махлонов — редкий и самобытный случай в русской ономастике. Сразу скажем: единого и бесспорного объяснения у неё нет, и это как раз тот случай, когда стоит рассмотреть две основные версии, не отбрасывая ни одну из них.

Первая версия отсылает к прозвищу Махлон, которое, в свою очередь, связано с нарицательным «махлан». Владимир Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» определяет это слово как «ушастая шапка». Такое прозвище вполне могло закрепиться за человеком, который шил или продавал головные уборы, — в этом случае мы имеем дело с типичным «профессиональным» именованием, указывающим на род занятий. Предок, носивший такую шапку или делавший её на заказ, получал меткое уличное прозвище, которое затем закрепилось за его потомками.

Вторая гипотеза ведёт происхождение от мужского имени Махлон, которое переводят с древнееврейского как «болезненный». Это имя встречается в библейской традиции, и если следовать этой версии, то прозвище Махлон могло закрепиться за человеком как его основное обиходное именование, вытеснив крестильное. Со временем форма Махлон легла в основу фамилии по стандартной модели: потомок Махлона стал писаться как Махлонов.

Какая версия правдоподобнее? Суффикс -ов в фамилии указывает на притяжательное значение («чей?» — сын Махлона), но он одинаково хорошо работает и с прозвищем, и с именем. Однако «ушастая шапка» — слово настолько конкретное и бытовое, что версия с прозвищем выглядит органичнее для русской среды: прозвища от предметов одежды встречаются часто, а вот библейское имя Махлон в крестьянской среде — большая редкость. Слабое место первой версии — отсутствие широкого распространения слова «махлан» в диалектах: Даль фиксирует его, но насколько оно было употребительно, сказать трудно.

Фамилия Махлонов — замечательный памятник славянской культуры, но её формирование могло быть долгим и не всегда привязанным к одной местности. Точное время и место её возникновения можно установить только путём серьёзных генеалогических изысканий, с привлечением архивных документов и метрических книг. Пока же можно уверенно сказать одно: перед нами редкая фамилия, которая хранит в себе либо память о ремесле предка, либо след древнего имени, и обе версии по-своему интересны.