Фамилия Маштыгин — редкий пример того, как прозвище, данное по внешности или роду занятий, закрепилось за родом на века. В её основе лежит слово «маштак» — так в южнорусских говорах называли малорослую, но очень крепкую и выносливую лошадь. Прозвище Маштыга, от которого пошла фамилия, могло достаться человеку невысокого роста, коренастому и плотному, либо тому, кто разводил или торговал такими лошадьми. Вторая версия правдоподобнее для тех случаев, когда прозвище закреплялось за целым семейством: конное дело было наследственным, и кличка переходила от отца к сыну вместе с ремеслом.

Слово «маштак» попало в русские говоры из тюркских языков, где родственные слова означали маленькую лошадь или пони. На Дону и в Поволжье, где скрещивали степных и верховых лошадей, такие низкорослые, но неутомимые животные ценились за неприхотливость. Прозвище Маштыга, таким образом, несло не уничижительный, а скорее уважительный оттенок — так могли назвать человека, который «мал, да удал».

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Маштыгин буквально значит «сын Маштыги» или «человек из семьи Маштыгиных». Такая модель образования фамилий — от прозвища с притяжательным суффиксом — одна из самых древних и распространённых на Руси, она встречается в документах уже с XV века. Фамилия закрепилась в форме множественного числа «Маштыгины», что типично для обозначения целого рода или семьи.

О точном месте возникновения фамилии говорить сложно: формирование фамилий шло постепенно, и один и тот же корень мог независимо появиться в разных уездах. Однако южнорусское и донское происхождение основы слова — «маштак» — позволяет предположить, что первые Маштыгины жили именно в тех краях, где это слово было в ходу. В северных и центральных губерниях такое прозвище вряд ли бы поняли, а значит, и фамилия там вряд ли бы прижилась.

Сегодня фамилия встречается редко, что делает её ценным памятником народной речи — она сохранила слово, которое почти исчезло из живого языка. В отличие от фамилий, образованных от церковных имён, Маштыгин рассказывает не о святом покровителе, а о будничной жизни предков: о лошадях, росте, силе и той меткости, с которой крестьяне давали прозвища.