Фамилия Мелокснэ — редкий случай в русском ономастиконе. Она настолько нестандартна, что сразу бросается в глаза: нет привычного суффикса -ов, -ин или -ский, а окончание -э наводит на мысль об иноязычном происхождении. Скорее всего, перед нами не исконно русская фамилия, а вариант, возникший в результате адаптации западноевропейской, прибалтийской или финно-угорской фамилии.

Основа «Мелокснэ» может быть искажением или транслитерацией. Если отбросить русское окончание -э (которое могло закрепиться в документах как передача мягкого или редуцированного звука), то корень — «Мелоксн». В прибалтийских языках (латышском, литовском) или в диалектах финской группы встречаются фамилии с похожим звучанием, образованные от личных имён или названий мест. Например, латышская фамилия Meloksnis или литовская Meloksnė могла быть записана русским чиновником на слух как «Мелокснэ». В таком случае исходное слово могло означать «маленький», «мелкий» (от балтийского корня) или быть производным от имени собственного.

Другая версия — искусственное происхождение. В XIX — начале XX века при переписях и выдаче паспортов в Российской империи крестьянам или мещанам могли записать фамилию со слуха, исказив её до неузнаваемости. Если предок был из немецких колонистов, эстонцев или латышей, его фамилия могла звучать как Meloxen, Meloks, а на русской почве превратилась в Мелокснэ. Суффикс -э в этом случае — не русский, а просто графическая фиксация окончания оригинала.

Словообразовательная модель здесь уникальна: фамилия не прошла через типичные русские суффиксы принадлежности. Это указывает на то, что носители фамилии, вероятно, не были коренными великорусами из центральных губерний, а происходили из западных или северо-западных окраин империи — Прибалтики, Финляндии или бывших шведских территорий. Сословно это могли быть крестьяне, ремесленники или мещане, получившие фамилию по месту жительства или по прозвищу, которое не переводилось на русский язык.

Точное значение слова «Мелокснэ» восстановить сложно из-за редкости и отсутствия массовых записей. Но ясно одно: это не случайный набор букв, а след сложного этнического и языкового контакта, где русская письменность зафиксировала чужое имя в том виде, в каком его услышали. Для потомков это указание на необычный семейный маршрут, который стоит искать в метрических книгах лютеранских или католических приходов, а также в архивных списках переселенцев XIX века.