Фамилия Муйзеник — случай, когда суффикс сразу указывает на модель образования, но корень ставит в тупик. Суффикс -ик в восточнославянских фамилиях типичен для прозвищ и названий профессий: он превращает описательное слово в фамилию, часто с уменьшительным или «сыновним» оттенком. Параллели — Кузнечик, Бондарик, Резник. Но от какого слова образован Муйзен-?

Самая вероятная версия — от западнобалтского или литовского корня. В литовском языке есть слово muiza (мыза, усадьба, поместье), а также muizas (господин, владелец мызы). Суффикс -еник/-яник в белорусской и польской традиции часто обозначает человека, связанного с местом или занятием: «муйзеник» — тот, кто живёт при мызе или работает на господина. Фамилия могла возникнуть на территории современных Литвы, Беларуси или восточной Польши, где была распространена польско-литовская шляхетская и крестьянская культура. Поскольку суффикс -ик в этой среде встречается часто, а корень «муйз-» нехарактерен для великорусских говоров, логично предположить западнорусское или белорусское происхождение.

Есть и более редкая версия — от диалектного глагола «муйзить» (медлить, копаться, делать неспешно). В этом случае Муйзеник — прозвище медлительного человека. Но эта гипотеза слабее: во-первых, глагол фиксируется только в отдельных смоленских и псковских говорах, во-вторых, суффикс -еник обычно образует названия деятелей (ср. «труженик», «ученик»), а не носителей качества. Поэтому «человек, который муйзит» звучит искусственно.

Написание фамилии устойчивое: Муйзеник, а не Муйзенник (с двойным н) или Муйзенек. Это указывает, что в основе лежит не прилагательное, а существительное или имя собственное. Встречаемость фамилии сегодня невысокая, сосредоточена в основном в Гродненской и Минской областях Беларуси, а также среди потомков белорусских переселенцев в Сибири и на Дальнем Востоке. Сословно предки могли быть как крестьянами, работавшими на мызе, так и мелкими служащими при усадьбе — экономами, управителями.

Таким образом, Муйзеник — фамилия с прозрачной словообразовательной формой, но неочевидным корнем, который почти наверняка ведёт в литовско-белорусское пограничье, к усадебному быту и отношениям «господин — работник».