Фамилия Нахтман — одна из тех, что сразу выдают ашкеназское происхождение рода. В её основе лежит немецкое слово Nacht, то есть «ночь», а формант -ман в буквальном переводе означает «человек». Соединившись, эти части складываются в имя или прозвище «ночной человек». Но что именно стояло за таким прозвищем — вопрос, на который у исследователей есть как минимум два ответа.

Первая версия отсылает к обычаю давать детям имена по обстоятельствам рождения. Ребёнок, появившийся на свет в тёмное время суток, вполне мог получить имя Нахт — «ночь». Такая практика встречалась у разных народов, и в еврейской среде она тоже не была редкостью. От этого имени уже естественным образом образовалась фамилия с привычным для немецкого языка суффиксом, обозначающим принадлежность или связь.

Вторая версия более прозаична и связана с родом занятий. Нахтманом могли прозвать ночного сторожа. В маленьких местечках черты оседлости, где еврейское население жило компактно, такой человек был на виду: он обходил улицы, охранял лавки и склады, следил за порядком после заката. Прозвище, данное по профессии, закреплялось за семьёй и со временем превращалось в наследственную фамилию. Эта гипотеза выглядит убедительнее, поскольку «профессиональные» именования — один из самых массовых источников фамилий в ашкеназской традиции.

Сам формант -ман — верный маркер того, что фамилия сложилась в немецкоязычной среде, скорее всего, на территориях, где евреи говорили на идише. Этот язык, близкий к немецким диалектам, активно использовал такие модели словообразования. Поэтому Нахтман встречается не только в России, но и в Германии, Австрии и Польше, откуда предки носителей фамилии могли мигрировать на восток.

В документах начала XX века фамилия фигурирует, например, в записях о Нахтман Наталье Робертовне, родившейся в 1900 году в Виленской губернии. Это косвенно подтверждает, что к тому времени фамилия уже прочно укоренилась на территории современной Литвы и Беларуси, входивших тогда в состав Российской империи. Виленская губерния была одним из центров еврейской жизни, и фамилии немецкого образца там были обычным делом.

Интересно, что фамилия не получила русской адаптации с суффиксами -ов или -ин, как это часто случалось с еврейскими фамилиями при переписях. Она сохранила исходную немецкую форму, что говорит о сравнительно позднем закреплении и, возможно, о городском происхождении семьи. В местечках такие фамилии нередко оставались без изменений, в отличие от сельских регионов, где чиновники охотнее русифицировали написание.