Фамилия Нешхлебова привлекает внимание своей необычностью: она звучит как целая фраза, свёрнутая в одно слово. Это типичная «говорящая» фамилия, образованная от прозвища, которое давали человеку за его отношение к еде или, точнее, за её отсутствие. Основа здесь — глагол «есть» (в значении «кушать») и существительное «хлеб», соединённые отрицательной частицей «не». Прозвище Нешхлеб, от которого пошла фамилия, означало «не ест хлеба» — так могли назвать крайне бедного человека, которому хлеба не доставалось, или, наоборот, того, кто по каким-то причинам отказывался от хлеба (например, из-за поста, болезни или скупости). В крестьянской среде, где хлеб был основой питания, такое прозвище звучало очень выразительно и цеплялось намертво.

Суффикс -ов- в фамилии указывает на стандартную русскую патронимическую модель: Нешхлебов — сын Нешхлеба. Женская форма Нешхлебова закрепилась за женой или дочерью носителя прозвища. Интересно, что в отличие от более распространённых «хлебных» фамилий (Хлебников, Хлебодаров), здесь акцент сделан на отсутствии хлеба, что сразу отсылает к социальному низу. В некоторых говорах слово «хлеб» могло произноситься с ятем или особым ударением, но написание фамилии осталось литературным.

Географически фамилия редкая, её корни стоит искать в северных и центральных губерниях России, где были распространены прозвища-предложения (типа Нейдислов, Непейвода, Неплюй). В ономастических справочниках, например у Б. Унбегауна, подобные модели разбираются как характерные для «защитных» или иронических имён. Однако в случае с Нешхлебовым ирония скорее горькая: прозвище не оберегало от голода, а констатировало его. Версия о том, что фамилия могла произойти от украинского или белорусского корня (где «не шхлеб» — нечто иное), маловероятна, так как слово «хлеб» и частица «не» в этой конструкции общеславянские, а суффикс -ов- типично великорусский.

Таким образом, предок современных Нешхлебовых — человек, который либо жил впроголодь, либо прослыл чудаком, отказывавшимся от хлеба. Фамилия сохранила память о бытовой реалии, которая в XXI веке кажется почти фантастической, а триста лет назад была суровой повседневностью.