Фамилия Однойко звучит непривычно для русского уха, и это не случайно. Перед нами яркий пример украинской или южнорусской модели образования фамилий, где суффикс -ко играет роль уменьшительно-ласкательного или, точнее, «сыновьего» форманта. Если в великорусских землях фамилии на -ов и -ин отвечали на вопрос «чей ты?», то здесь тот же смысл передает суффикс -ко: Однойко — это буквально «сын Одиного», потомок человека с прозвищем Одиной.

Само прозвище Одиной — диалектная, «якающая» форма слова «один» или «единый». Так в народе называли одинокого, бессемейного человека, бобыля. Однако у этого прозвища есть и второе прочтение, более древнее и, пожалуй, более точное. В старину, когда детская смертность была высокой, родители нередко давали новорожденному имя-оберег. Наречь сына Одиным означало пожелать, чтобы он остался единственным, то есть выжил, или, наоборот, символически «замкнуть» круг рождений, если больше детей в семье не хотели. Мирское имя Одиной в этом контексте выглядит правдоподобнее простого указания на холостяцкое положение, ведь прозвища, как правило, отражали устойчивую черту, а одиночество — состояние временное.

Любопытна и фонетическая судьба фамилии. В исходном прозвище Одиной корень звучал с «и», но в фамилии Однойко этот звук выпал. Это не ошибка писаря, а естественное историческое изменение: сочетание звуков упростилось, а под ударением оказался конечный суффикс, что и закрепило форму «Однойко». Подобное «стяжение» гласных — типичная примета живой разговорной речи, которая со временем победила в официальных документах.

Позже прозвище Одиной, изначально присоединенное к наследственному имени, полностью вытеснило его из обихода. Сын Одиного стал просто Однойко, и это новое семейное прозвание перешло к следующим поколениям уже как фамилия. Так за безликим, на первый взгляд, набором букв скрывается история о родительских надеждах, суевериях и о том, как язык незаметно перекраивает слова, которые мы носим в паспорте.