Фамилия Октысюк звучит редко и сразу обращает на себя внимание необычной основой. Разбирать её начнём с конца: суффикс -юк — верный признак украинской или белорусской ономастики. В этих землях так называли сына, ученика или вообще молодого человека по имени отца: Октысь → Октысюк, то есть «потомок Октыся». Такая модель типична для Западной Украины и Полесья, где подобные фамилии массово закрепились в XV–XVII веках.

Сложнее с самим именованием Октысь. Самая правдоподобная версия — народная форма имени Октавиан, которое восходит к латинскому octavus, «восьмой». Так в Древнем Риме называли восьмого ребёнка или того, кто родился в восьмой месяц. Имя это широко почиталось у католиков, а вот в православных святцах его нет, поэтому в России оно почти не встречалось, зато могло бытовать на землях с сильным польским или литовским влиянием — как раз там, где живёт суффикс -юк.

Есть и другая, более спорная версия: Октысь могло быть славянизированным балтийским словом akti — «слепнуть», «терять зрение». Тогда прозвище Октысь получил бы человек с плохим зрением. Гипотеза соблазнительная, но слабая: балтийские корни в украинских прозвищах встречаются, хотя обычно касаются хозяйственных реалий, а не физических недостатков, для которых существовали свои, славянские слова вроде Кривой или Слепой. К тому же путь от akti к Октысь требует слишком многих допущений, тогда как превращение Октавиан в Октысь — естественный для народной речи процесс усечения и упрощения.

Почему вообще понадобилось такое именование? Христианских имён было немного, они постоянно повторялись, и в густонаселённых сёлах люди путали тёзок. Отсюда и пошли дополнительные прозвища, а затем и фамилии. Октысь — как раз такой случай: редкое церковное имя, которое в быту сократили до короткой и удобной формы.

Так что перед нами фамилия-маркер: она указывает и на католическое или униатское прошлое предков, и на украинские земли, где отчество на -юк было нормой. Носителей Октысюк немного, но за каждым таким именем стоит конкретная семейная история, уходящая корнями в эпоху, когда имя отца становилось главным отличительным знаком человека.