Фамилия Опшанская звучит необычно для русского уха, и это подсказка: её корни, скорее всего, не в великорусской среде, а в западных или юго-западных землях бывшей Речи Посполитой. Типичный суффикс -ская указывает на дворянское или шляхетское происхождение, но не в смысле обязательного титула, а по модели образования: так часто называли владельцев поместья или выходцев из конкретного места. В польской и украинской ономастике фамилии на -ский/-цкий массово закрепились за шляхтой, а позже — за крестьянами, которых записывали по названию села.

Основа «Опшан-» почти наверняка происходит от топонима. На карте Восточной Европы встречаются несколько населённых пунктов с корнем «Опша» или «Опшан»: например, деревня Опша (Opša) в Литве или Опшаны (Opšany) в Беларуси. Само слово может восходить к балтскому или славянскому корню со значением «ольха» (ср. лит. alksnis, польск. olsza) или к древнему личному имени типа Опша — сокращённой форме от Опий, Опанас (Афанасий). В любом случае, носитель фамилии Опшанская — это, по исходному смыслу, женщина, чей предок-мужчина был «опшанским», то есть либо владел землёй в Опшанах, либо просто оттуда родом.

Стоит обратить внимание на окончание -ая. В русской традиции женские фамилии на -ская не склонялись по сословному признаку, но в польском варианте (Opшаńska) ударение и звучание иные. Если ваши предки были православными или униатами, фамилия могла русифицироваться при записи в метриках XIX века — из шляхетской «Опшаньской» превратиться в привычную «Опшанскую». Редкость фамилии говорит о том, что род был локальным: вероятно, все Опшанские ведут начало из одного небольшого имения или местечка, разорённого или переименованного в ходе войн и передела границ.

Искать точные сведения стоит в метрических книгах Гродненской, Виленской или Минской губерний, а также в польских гербовниках — хотя не факт, что род был гербовым. Скорее всего, предки Опшанских были мелкой шляхтой или зажиточными крестьянами, получившими фамилию по месту жительства. Других версий — от еврейского местечка Опша или немецкого рудничного термина — нет серьёзных лингвистических оснований.