Фамилия Подыниглазова — редкий и выразительный пример так называемого «ироничного» именования, которое строили из глагола в повелительном наклонении и существительного. Прямой ответ на вопрос о происхождении: в основе лежит прозвище Подыниглаз, то есть «подними глаз». Это не просто бытовая кличка, а часть целого пласта украинских и южнорусских прозвищ вроде Непийвода, Варивода, Копайгора, Вырвиглаз. Подобные имена давали не в обиду, а как меткую характеристику человека, и они легко закреплялись за родом.

Прозвище Подыниглаз, скорее всего, относилось к человеку рассеянному, невнимательному, который постоянно смотрит под ноги и не замечает происходящего вокруг. Вторая версия — так могли поддразнивать человека с плохим зрением, которому приходилось щуриться и буквально «поднимать глаз», чтобы разглядеть собеседника или дорогу. Обе трактовки сходятся к одному корню: прозвище описывало внешнюю манеру поведения или физическую особенность, которая бросалась в глаза окружающим.

Словообразовательная модель здесь классическая для восточнославянских фамилий: к прозвищу Подыниглаз добавили типичный русский фамильный суффикс -ов, а форма Подыниглазова — это женский вариант или указание на принадлежность роду через женскую линию. Мужской вариант — Подыниглазов. Суффикс -ов указывает на «сына Подыниглаза» или «человека из семьи Подыниглазовых», что полностью соответствует традиции превращения личного прозвища в наследственное имя.

Интересно, что сама конструкция «подыми глаз» в диалектах звучала и как «подыни глаз» — с характерным украинским смягчением и редукцией гласного. Это лишний раз подтверждает версию об украинском или пограничном южнорусском происхождении прозвища. Написание через «ы» после приставки «под-» закрепилось в фамилии и сохранило архаичное произношение, что делает её особенно ценной для лингвистов: в ней законсервировалась живая разговорная форма, которой уже нет в современном языке.

Род Подыниглазовых, как и большинство носителей подобных прозвищных фамилий, скорее всего, происходил из крестьянской или казацкой среды, где такие меткие именования были особенно распространены. Фамилия не указывает на знатное происхождение, но она — настоящий документ эпохи: по ней можно реконструировать, как говорили, шутили и наблюдали за людьми несколько веков назад. Передаваясь из поколения в поколение, она сохранила память о конкретном человеке, который чем-то выделился среди односельчан, — и эта память теперь закреплена за всеми его потомками.