Фамилия Прошлахер — редкий случай в русском ономастиконе, и её происхождение почти наверняка не славянское, а немецкое или еврейское (ашкеназское). Чтобы понять её смысл, нужно разобрать составные части, а не искать русский корень.

Основа фамилии — два немецких элемента. Первая часть, «Прошл-», скорее всего, восходит к немецкому слову «Prosch» или диалектному варианту, означающему «лягушка» (современное немецкое «Frosch»). В южнонемецких диалектах, особенно баварском и австрийском, начальное «F» могло переходить в «P», давая форму «Prosch». Вторая часть, «-ахер» (или «-acher»), — это типичный немецкий суффикс, обозначающий жителя или того, кто связан с местом. Вместе «Proschlacher» могло означать «житель болота, где много лягушек» или «лягушатник» — прозвище, данное человеку, жившему у сырого, заболоченного места. Возможен и вариант, что «Prosch» — это искажённое личное имя, например, уменьшительное от Прокоп (Prokop), но это менее вероятно, так как фамилия явно топонимическая по модели.

С точки зрения словообразования, модель «основа + -er» — одна из самых распространённых в немецких фамилиях, указывающая на происхождение из определённой местности. В России такие фамилии могли появиться двумя путями. Первый — через немецких колонистов, которых приглашали в XVIII–XIX веках селиться в Поволжье, Причерноморье или под Петербургом. Второй — через еврейское население западных губерний Российской империи, где немецкий язык был языком администрации и быта, и фамилии часто давались по месту жительства или роду занятий.

Спорных версий здесь немного. Гипотеза о славянском корне «прошлый» (то есть «прошлогодний», «старый») маловероятна: суффикс «-ер» несвойственен русскому языку для образования фамилий (он есть только в заимствованиях вроде «столяр»). Поэтому версия с немецким «лягушачьим» корнем — единственная, которая выдерживает проверку исторической лингвистикой. Географически фамилия Прошлахер встречается в основном в записях еврейских общин Украины и Белоруссии, а также среди потомков немецких колонистов. В современной России она остаётся крайне редкой, что делает её своеобразным маркером миграционных процессов XIX века.