Фамилия Селибжанов — редкий случай, когда на слух она звучит почти как русская (суффикс -ов), но её корень явно ведёт на Восток. В основе лежит мужское имя Селибжан, которое представляет собой сложение двух компонентов. Первая часть — «Селим» (араб. «здоровый, невредимый»), вторая — «жан» (перс. «душа, жизнь»). В сумме получается что-то вроде «здоровая душа» или «цельная жизнь». Имя типично для тюркоязычных народов, исповедующих ислам, — особенно для татар, башкир, казахов. В русской среде оно могло появиться через татарских мурз или касимовских служилых людей, которые переходили на службу московским князьям и со временем получали фамилии по отцу.

Суффикс -ов указывает на стандартную русскую модель патронимической фамилии: «чей?» — Селибжанов, то есть сын Селибжана. Обратите внимание, что исходное имя заканчивается на согласный, поэтому прибавился именно -ов, а не -ин. Если бы основа была на -а или -я, мы бы увидели Селибжанин, но здесь всё предсказуемо.

Географически фамилия привязана к Поволжью и Приуралью. В дореволюционных метрических книгах Селибжановы встречаются в Казанской, Уфимской и Оренбургской губерниях — как правило, среди крещёных татар или башкир, принявших православие. В советское время носители фамилии расселились шире, но основной ареал остался в Татарстане и Башкортостане. Любопытно, что написание фамилии устойчиво: вариантов «Селибжанов»/«Салибжанов» почти нет, что говорит о поздней фиксации и грамотной записи в документах.

С точки зрения словообразования, фамилия интересна тем, что сохранила полную форму имени без усечения. В отличие от множества русских фамилий, где «Иван» превращался в «Иванов», а «Пётр» в «Петров», здесь не потерян ни один слог. Это типично для фамилий, образованных от относительно поздних заимствованных имён, — они не успели пройти через народную переделку.

Если говорить о социальном происхождении, то большинство Селибжановых, судя по архивным данным XIX века, были государственными крестьянами или мещанами. Дворянской ветви с такой фамилией не зафиксировано, что тоже косвенно указывает на недавнее (по историческим меркам) вхождение в русскую фамильную систему — примерно в XVII–XVIII веках.