Фамилия Сиденснер (в старом написании также Sidensnore) — редкий пример фамилии, которая целиком перешла в русский обиход из немецкого прозвища, не изменив своей звуковой формы. Вопреки возможному ожиданию, за ней не стоит ни русский корень, ни адаптированная калька. Это готовое прозвище, которое закрепилось за родом и позже оформилось как фамилия.

Разбираем его по составу. Оно складывается из двух немецких основ: Sieden и Nohr. Первая часть восходит к слову, связанному с понятием «река», вторая — к значению «застойная вода», «озеро» или «заводь». Соединяясь, они образуют описание местности: речь идет о месте у водоема, причем не просто у реки, а у такого ее участка, где течение замедляется, образуя тихую заводь или озерцо. Вполне вероятно, что прозвище Сиденснер получил человек, чей дом стоял у подобного места, — указание на особенность проживания было самым распространенным способом отличить одного соседа от другого в немецких землях, откуда, судя по всему, и происходил предок.

Словообразовательная модель здесь необычна для русских фамилий: мы не видим привычных суффиксов -ов, -ин или -ский. Фамилия сохранила исходный немецкий вид, что говорит о ее сравнительно позднем закреплении в русской среде, когда фамилию уже не переделывали на русский лад, а фиксировали так, как она звучала в документах. Это типично для обрусевших немецких родов, особенно тех, что вошли в российскую историю через военную или гражданскую службу.

Один из известных носителей фамилии — Карл Карлович Сиденснер (1809–1886), вице-адмирал, член ученого отделения Морского Технического комитета и гидрограф. Его карьера хорошо иллюстрирует, как потомки носителей немецкого прозвища встраивались в российскую элиту, сохраняя при этом родовое имя в исходном виде. Данных о массовом распространении фамилии в крестьянской среде нет, что также косвенно подтверждает ее происхождение из служилых или дворянских кругов, где фамилии фиксировались письменно и не подвергались народной переделке.

Если искать аналогии, то фамилия Сиденснер стоит в одном ряду с другими немецкими фамилиями, которые в России не переводились и не русифицировались, а оставались маркером происхождения. Внутри самой немецкой традиции такое прозвище могло бы звучать как указание на конкретный топографический объект, но в русском контексте оно воспринимается как цельный родовой знак, за которым стоит история о переселении, службе и адаптации.