Фамилия Слептюрёв — редкая, и её значение не лежит на поверхности. Чтобы понять, откуда она взялась, нужно разобрать слово по косточкам, а не искать прямую аналогию в современном языке.

Корень здесь — «слеп-», но не в значении «незрячий». Скорее всего, в основе лежит диалектное слово «слептырь» или «слептюрь». В северных и сибирских говорах так называли не просто слепого человека, а того, кто плохо видит, щурится или косит глазами. Суффикс «-юр» (как в словах «козырь», «пустырь») в русских фамилиях встречается нечасто. Он придаёт слову оттенок прозвища, часто с грубоватой или насмешливой окраской. Получается, что Слептюрём в крестьянской среде могли прозвать подслеповатого, близорукого мужика, который, например, щурился на свету или не узнавал соседей издалека.

Фамилия образована по стандартной патронимической модели: Слептюрёв — «сын Слептюря». Суффикс «-ёв» (фонетический вариант «-ев») указывает на принадлежность. Это типичная русская фамилия, возникшая в среде, где прозвища были главным способом различать людей в деревне. Никакого отношения к дворянству или духовенству она не имеет — это стопроцентно крестьянская или мещанская фамилия.

Географически фамилия Слептюрёв почти наверняка родом из северных областей России — Архангельской, Вологодской, возможно, из Пермского края. Именно там сохранялись диалектные формы с суффиксом «-юр» и специфическая лексика, связанная с физическими недостатками. В центральных и южных губерниях такое прозвище звучало бы иначе — Слепцов, Слепаков, Слепушкин.

Есть и вторая, менее вероятная версия: основа могла быть не русской, а финно-угорской. В коми-зырянском языке есть слово «слеп» — «глина», а «тюр» — «озеро». Но это скорее совпадение: чтобы из «глиняного озера» получился Слептюрёв, нужно допустить слишком много натяжек. Первое объяснение — через прозвище — гораздо проще и надёжнее.

Так что предок носителей фамилии Слептюрёв — скорее всего, обычный деревенский мужик, которого за характерную особенность зрения прозвали Слептюрём. Фамилия сохранила эту бытовую деталь из жизни русской глубинки, где меткое словцо могло закрепиться на века.