Фамилия Смоткин (а в форме множественного числа — Смоткины) ведет начало от личного прозвища Смотка. Чтобы понять, что оно значило, стоит вслушаться в само слово: в нем отчетливо слышится глагол «мотать». Смотка — это, по сути, тот же корень, но с приставкой «с-», которая в данном случае указывает на завершенность действия. Смоткать что-либо — значит смотать, навить на что-то нить или веревку.

Скорее всего, это прозвище относится к так называемым «профессиональным» именованиям, которые прямо указывали на род занятий человека. В крестьянской среде, где фамилии только начинали закрепляться в XV–XVII веках, прозвища часто давали по ремеслу. Поэтому правдоподобно выглядит версия, что основатель рода Смоткиных занимался мотанием пряжи — важным этапом в домашнем ткачестве, требовавшим сноровки и терпения. Впрочем, не исключено, что прозвище носило ироничный оттенок и досталось человеку за манеру поведения — например, за суетливость или привычку «наматывать круги», но профессиональная версия выглядит убедительнее.

Сама фамилия образована по простой и очень распространенной модели: к основе прозвища добавили суффикс -ин, который в русском языке указывает на принадлежность. Смоткин буквально означает «сын Смотки», «тот, кто из рода Смотки». Такая модель типична для северных и центральных русских говоров, где форма родительного падежа на -а дала суффикс -ин (сравните: Смотка — Смоткин), тогда как на юге и западе чаще использовали -ов/-ев. Эта деталь может косвенно указывать на возможный регион возникновения фамилии, хотя о точном месте и времени говорить сложно: процесс формирования фамилий был длительным и неравномерным.

Любопытно, что у фамилии есть «родственники» по корню: однокоренные Смотров, Смотраков восходят к глаголу «смотреть», но Смоткин стоит особняком. Если бы предок рода был зорким наблюдателем, прозвище звучало бы иначе. Связь же с «мотать» делает фамилию частью большой группы «ремесленных» прозвищ — таких, как Пряхин, Ткачев, Куделин. В этом ряду Смоткины — памятник не столько славянской письменности, сколько живой народной культуре, где каждое второе имя было не случайным набором звуков, а точной характеристикой человека и его дела.