Фамилия Телиус звучит непривычно для русского уха, и это не случайно. Скорее всего, в её основе лежит прозвище, а не крестильное имя. Главная версия отсылает к украинскому слову «телий» — так называли старинную верхнюю одежду: короткий приталенный кафтан из сукна со сборками и стоячим воротником. Если придерживаться этой версии, прозвище Телиус попадает в разряд «профессиональных» именований: так могли прозвать портного, который шил такие кафтаны, или человека, который их носил и был узнаваем по этой одежде. Суффикс -ус в данном случае не типичен для славянских фамилий, он придаёт прозвищу книжный, почти латинизированный оттенок, что иногда встречалось в среде образованных людей или в канцелярской записи.

Однако есть и другая, не менее правдоподобная версия. В латышском языке есть слово tele (в родительном падеже teļu) — «телёнок». В этом случае прозвище Телиус могло указывать на род занятий предка: скотовода или пастуха. Такая версия особенно интересна, если учесть, что фамилия могла возникнуть на территориях, где славянское и балтийское население жило вперемешку. Но и здесь стоит сделать оговорку: латышская основа в славянском прозвище — явление редкое, поэтому версия с «тельцом» уступает версии с «кафтаном». Слово «телий» было в ходу у восточных славян, а значит, прозвище легче могло закрепиться в быту.

Иногда в таких фамилиях видят намёк на внешность. Если отталкиваться от того же латышского корня, можно предположить, что прозвище отражало крупное телосложение родоначальника — человека, которого в шутку сравнивали с телёнком или бычком. Но эта гипотеза слабее остальных: слишком уж она универсальна и подходит к десяткам других фамилий, тогда как «портновская» версия объясняет редкость и необычность формы.

Что в итоге? Фамилия Телиус, скорее всего, выросла из прозвища, которое дали либо портному, либо человеку в приметной одежде. Менее вероятно, но допустимо, что предок был скотоводом, а его дело отразилось в балтийском слове. Точных документальных свидетельств о происхождении фамилии нет, поэтому остаётся довольствоваться лингвистическим анализом. Зато сам разбор показывает, как в одной фамилии могут столкнуться славянская лексика и балтийские влияния — и это делает её любопытным объектом для изучения.