Фамилия Уморин звучит скорее как прозвище, застывшее в паспортной строке, чем как наследственное имя. И действительно, в её основе лежит не крестильное имя, а народное прозвище. В старину на Руси бытовало слово «умора» — так называли нечто смешное до колик, а человека, который это вызывал, — «уморником». Отсюда первая и самая очевидная версия: фамилию Уморин получили потомки проказника и потешника, того, кто умел рассмешить до упаду.

Но у этой истории есть и второй, более мрачный поворот. Глагол «уморить» в прямом значении означал «убить, извести, замучить». В этом случае прозвище Умора могло закрепиться за человеком с тяжёлым характером, либо, что любопытно, за жертвой. Однако здесь вступает в силу древний обычай охранительных имён. В крестьянской среде, где детская смертность была высокой, родители нарочно давали детям «плохие» прозвища — Умора, Некрас, Неждан. Считалось, что злые духи не позарятся на ребёнка с таким именем, а потому он вырастет здоровым и красивым. Так что, надеясь обмануть судьбу, сына могли назвать Уморой, и это имя становилось своеобразным оберегом.

Какая из версий правдоподобнее? Словообразовательная модель указывает на прозвище Умора или Уморник как на основу. Суффикс -ин в фамилии Уморин — один из древнейших притяжательных суффиксов, отвечающих на вопрос «чей?». Он говорит о том, что фамилия образована от имени отца: сын Уморы становился Умориным. Такая модель типична для северных и центральных русских земель, где формы на -ин встречались чаще, чем на юге.

Связь с глаголом «уморить» в значении «убить» не стоит сбрасывать со счетов, но как основа для фамилии она менее вероятна. Прозвища, данные по реальному действию (например, «душегуб»), встречаются, но реже, чем шутливые или охранительные. К тому же в народной речи «умора» прочно ассоциировалась именно со смехом. Вспомним устойчивое выражение «просто умора!» — оно сохранилось в языке до сих пор, тогда как прямое значение глагола ушло в пассивный запас.

Таким образом, скорее всего, родоначальник Умориных был либо весельчаком, вокруг которого всегда собиралась компания, либо, наоборот, ребёнком, которого родители берегли от сглаза. В обоих случаях фамилия отражает не профессию и не сословие, а характер или семейную традицию именования. Это делает её типичным образцом русской народной антропонимии, где личное прозвище, минуя все промежуточные ступени, становилось родовым именем.