Фамилия Воровальницев — редкий случай, когда основа слова настолько прозрачна, что сразу вызывает улыбку. Вопреки первому впечатлению, она не имеет прямого отношения к воровству в привычном понимании. Ключ к разгадке — не в глаголе «воровать», а в старом русском слове «воровальня». Так в некоторых говорах называли не место кражи, а… приспособление для ловли рыбы, разновидность верши или морды. Воровальня представляла собой конусообразную корзину из прутьев, которую ставили в узких протоках или на течении. Рыба заплывала внутрь, а обратно выбраться уже не могла. То есть «воровала» она сама — точнее, её конструкция «воровала» рыбу у реки.

Если принять эту версию, то Воровальницев — потомок человека, который такие снасти плел или промышлял ими. Суффикс -ев- указывает на притяжательное значение («чей?» — Воровальницев), то есть прозвище Воровальник или Воровальня закрепилось за конкретным мастером. Модель образования типична для северных и сибирских фамилий, где промысловые прозвища давали по орудиям труда. В словарях русских говоров слово «воровальня» фиксируется в архангельских, вологодских и пермских диалектах — именно там, где был развит речной лов.

Разумеется, есть и вторая, менее вероятная версия: от глагола «воровать» через форму «воровальник» — так могли назвать нерадивого работника или мелкого воришку. Но против этого говорит суффикс -льн-, характерный для названий инструментов (вешалка, точильня, купальня), а не для обозначения человека. Прозвища людей с корнем «вор-» обычно оканчиваются на -ун (ворун) или -ушка (ворушка), а -льня — типично предметный формант. Поэтому связь с рыболовной снастью выглядит и лингвистически, и логически убедительнее.

Встречаемость фамилии крайне низкая. В современных телефонных справочниках и базах данных Воровальницевых можно пересчитать по пальцам — несколько семей в Пермском крае и, возможно, на Урале. Это поддерживает версию о региональном происхождении: фамилия не вышла за пределы территории, где бытовало исходное слово. В центральной России её почти не знают. Написание с двумя «н» — результат орфографической нормы: суффикс -ев- прибавляется к основе на -н, и удвоение сохраняется (ср. Печников — от Печник, но Воровальницев — от Воровальня). Звучит тяжеловато, но в этом и состоит её уникальность: она хранит память о забытом ремесле и местном говоре, который почти исчез.