Фамилия Залузняк — один из тех случаев, когда корень слова почти сразу выдаёт географию и род занятий предка. В основе лежит украинское или белорусское слово «залузник». В разных говорах так называли человека, который промышлял лубом — корой молодых лип, ивы или вяза. Луб шёл на мочало, рогожи, лапти и даже на кровлю. «Залузняк» — это тот, кто заготавливал луб, драл кору, делал из неё товар. То есть фамилия профессиональная, из ремесленной среды.

Суффикс -ак в украинской ономастике — один из самых активных. Он образует названия лиц по характерному действию или признаку: «крикун» — «кричак», «служит» — «служак». В ряду с «Лубеняк», «Лубенец» или «Мочальник» фамилия Залузняк стоит особняком, потому что приставка «за-» уточняет не просто связь с лубом, а именно процесс его добычи. Слово «залузнити» означало «содрать кору», «ободрать лыко». Таким образом, прозвище Залузняк давали не вообще мастеру по лыку, а тому, кто ходил «по залузье» — в лес за лубом.

Встречается фамилия почти исключительно в западных и центральных областях Украины, особенно на Волыни, в Ровенской и Житомирской областях, а также на юге Беларуси — в Брестской и Гомельской. Это зона традиционного лапотного промысла и развитого бондарства, где луб был ходовым сырьём. В российских переписях фамилия редкая и, скорее всего, принесена переселенцами из украинских губерний в конце XIX — начале XX века.

Словообразовательная модель простая: основа «залуз-» (от «залузнити»), суффикс -няк, указывающий на деятеля. Белорусский вариант — Залузняк, с тем же значением. В польском языке есть слово «załuzny» — «лыковый», но фамилия Załuzniak тоже встречается на востоке Польши, в Подляшье. Это ещё раз подтверждает, что фамилия — маркер определённого хозяйственного уклада, а не случайное прозвище.

По сословной принадлежности Залузняки — почти наверняка крестьяне, реже мещане. Дворянских родов с такой фамилией не зафиксировано. В реестрах казацких полков XVII–XVIII веков она не встречается, что тоже понятно: лубодёры и лапотники к реестровому казачеству относились редко. Фамилия осталась в низовых слоях, и это делает её особенно ценной для историка быта — она сохранила память о почти исчезнувшем сегодня промысле.